— Поторопись, Михаил Сергеевич, — согласился с ним Рокоссовский.
Выпив чаю, Константин Константинович подошёл к карте. Он стоял недвижимо, о чём-то размышляя, наконец решил позвонить в Ставку. Но тут же тревожная мысль уколола его: а на месте ли Сталин? Ведь сейчас глубокая ночь!..
«Надо дать о себе знать, Верховный не любит, когда командующие фронтами «забывают» проинформировать его», — рискнул Константин Константинович.
Переживал он зря: Сталин был в своём рабочем кабинете и терпеливо выслушал его доклад об обстановке на Центральном фронте и намеченных Военным советом фронта мерах по отражению ударов противника. «Верховный главнокомандующий сообщил мне, — отмечал Рокоссовский, — что для усиления фронта и его резерва нам передаётся 27-я армия генерал-лейтенанта С. Г. Трофименко. Это сообщение сильно нас обрадовало. Но радость оказалась преждевременной. Утром мы получили второе распоряжение: 27-ю армию, не задерживая, направить в распоряжение Воронежского фронта в связи с угрожающим положением в районе Обояни. И Ставка предупредила, чтобы мы рассчитывали вообще только на свои силы. При этом на нас возлагалась дополнительная задача — оборона Курска, если противник прорвётся с юга, с участка Воронежского фронта.
— Имейте в виду, — сказал Сталин, — положение вашего левого соседа тяжёлое, противник оттуда может нанести удар в тыл ваших войск».
После разговора с Верховным на душе у Рокоссовского похолодело, будто он глотнул ледяной воды. Что-то ему надо делать!
В это время к нему вошёл маршал Жуков. Как представитель Ставки в штабе Центрального фронта, он имел комнату, в которой работал, там же находился и телефон ВЧ для связи со Ставкой.
— Что тебя волнует? — спросил он, глядя на притихшего командующего фронтом.
И Рокоссовский сообщил ему о своём разговоре с Верховным.
— Вот такие у меня дела, — уронил Константин Константинович.
— И что ты решил?
Командующий фронтом сказал, что у него один выход — бросить на угрожаемый участок войска армий, которые находятся на вершине Курского выступа. Ничего другого он не придумал.
— Всё правильно, я бы тоже так поступил, так что действуй! — поддержал его Жуков. — Ну а насчёт обстановки на Воронежском фронте Верховный прав. Генералу армии Ватутину срочно нужна помощь, потому-то Сталин и перенацелил 27-ю армию на Воронежский фронт. А ты, Костя, — добродушно продолжал маршал, — гляди в оба, как бы фрицы не ударили тебе в тыл. Они делать это умеют...
«Легко сказать «действуй», а стянуть резервные силы, потом перебросить их куда надо — дело не из лёгких, — грустно подумал Рокоссовский. — Но нужно делать, иначе может случиться худшее...»
Вошёл генерал Малинин. Он доложил, какие войска, по его мнению, можно быстро перенацелить на угрожаемые рубежи. Рокоссовский выслушал его внимательно, не задавал каких-либо вопросов, а когда начальник штаба умолк, с чувством облегчения сказал:
— Согласен, Михаил Сергеевич, ты хорошо всё взвесил. Правда, я бы задействовал ещё одну дивизию из армии генерала Черняховского. Как считаешь?
— Очень даже хорошо, я просто пощадил Ивана Даниловича, — признался Малинин.
— Значит, так. Срочно свяжись с командующим 60-й армией генералом Черняховским и передай ему мой приказ: дивизию, находящуюся в его распоряжении, направить в резерв фронта. — Рокоссовский облегчённо передохнул, собираясь с мыслями. — А для обеспечения стыка 13-й и 70-й армий из 65-й армии генерала Батова изъять два танковых полка. Оформляй моё решение приказом.
— Понял, товарищ командующий.
— И вот ещё что, Михаил Сергеевич, — вновь заговорил Рокоссовский. — Надо усилить оборону в полосе армии генерала Пухова. Тут ты прав, и я возражений не имею. Направь в его распоряжение 1-ю и 13-ю истребительно-противотанковые артиллерийские бригады и 21-ю миномётную бригаду — всего 10 полков. Кстати, с утра, как мы решили вчера, нанесём удар по главной группировке врага, — напомнил он. — Для этого штаб фронта сделал всё, что требуется?
— Так точно, товарищ командующий, — заявил начальник штаба. — Войска, выделенные для атаки, — 17-й гвардейский стрелковый корпус, 16-й танковый корпус из 2-й танковой армии и 19-й отдельный танковый корпус из резерва фронта. Я лично переговорил со всеми командирами соединений, поставил конкретную задачу, основываясь на решении Военного совета фронта. Так что всё им ясно, осталось лишь проявить себя в деле.
На КП Центрального фронта прибыл командующий 16-й воздушной армией генерал Руденко. Он был в авиадивизии, самолёты которой с первого же дня стали бомбить вражеские танки и орудия, а также мотопехоту. Руденко устал — это было видно по его серому лицу, даже в глазах у него не было того огонька, который нередко замечал Рокоссовский у генерала, когда тот бывал утром у него на докладе.