— Молодцы левановцы, продолжать наступление! — последовала команда по радио, и мы вместе с танками и подошедшей пехотой начали медленно продвигаться от рубежа к рубежу, ведя огонь с коротких остановок.
Фашисты свирепо отстреливались, но отступали, чтобы не оказаться в кольце окружения, и свои боевые порядки задымляли из какой-то мощной дымовой установки.
— Валерий, по танку, прицел постоянный, огонь! — скомандовал я наводчику, сквозь дым увидев силуэт танка, движущегося на нас. Пока наводчик в пелене дыма искал цель, я выглянул из люка и невооружённым глазом рассмотрел, что на нас двигается тридцатьчетвёрка.
— Отставить огонь! — крикнул я экипажу не своим голосом и, вытерев рукавом комбинезона с лица холодный пот, тут же выстрелил вверх зелёную ракету, означающую сигнал «Свои войска».
Итак, мы встретились с наступающими с запада танками, и враг был выбит из Понырей. Только потом мы узнали, что это были танки 27-го гвардейского танкового полка...»
«К исходу третьего дня сражения, — отмечал в своих воспоминаниях Рокоссовский, — почти все фронтовые резервы были втянуты в бой, а противник продолжал вводить всё новые и новые силы на направление своего главного удара. Можно было ожидать, что он попытается бросить в бой всё, что у него имеется, пойдёт даже на ослабление своих частей на пассивных участках фронта. Чем удержать его? И я решился на большой риск: послал на главное направление свой последний резерв — 9-й танковый корпус генерала С. И. Богданова, который располагался в районе Курска, прикрывая город с юга. Это было полностью укомплектованное соединение, наша надежда и гордость.
Я сознавал, чем грозит этот манёвр при неудаче. Ведь у соседа фронт дал трещины. Оттуда, с юга, всегда можно было ожидать вражеского удара. Но мы послали Ватутину свою 27-ю армию. Учитывал я и то, что позади войск находится Резервный фронт и в критическую минуту Ставка поможет Ватутину».
В правдивости слов Рокоссовского сомневаться не приходится. Но бесспорно и то, что решение Верховного его не то что рассердило, но вывело из себя, хотя он нашёл в себе мужество смириться с тем, что случилось. Сталин позвонил на КП Центрального фронта и спросил командующего, нет ли у него каких-либо возражений в отношении 27-й армии, которую Ставка перенацелила на Воронежский фронт: «Кажется, товарищ Фёдоров (псевдоним Ватутина) поправляет свои оборонительные дела, и это не может не радовать Ставку. А что скажете вы?..» Вопрос Верховный поставил в необычной форме, но это не обескуражило командующего фронтом. Он до боли сжал губы, а когда гнев поутих в его смятенной душе, разжал их.
— Ваше решение, товарищ Иванов, для меня явилось неожиданным, но, вникнув в суть дела, я понял, что оно единственно верное, — громко произнёс генерал армии в трубку.
— Держите под контролем юг, оттуда по вашему тылу может ударить неприятель, — повторил Верховный.
«Отругал меня, а всё же тревожится, как-то будут развиваться события на моём фронте», — облегчённо перевёл дух Рокоссовский. Он отогнал от себя тревожные мысли, а когда к нему вошёл начальник штаба генерал Малинин, пригласил его к столу, на котором были разложены карты.
— Что, Верховный звонил? — спросил Малинин, усаживаясь на стул.
— Он предупредил меня, что с юга немцы могут ударить нам в тыл, — промолвил Рокоссовский с огорчением. — Давай вместе проанализируем ситуацию и поглядим, чем нам укрепить рубежи...
А как развивались события на Воронежском фронте?
Если на Центральном фронте немцы начали наступление перед рассветом 5 июля, то на Воронежском фронте сутками раньше — в четыре часа дня 4 июля. Это была разведка боем. Противник силой до пехотного полка и 20 танков атаковал наши боевые позиции в районе Новой Горянки, а два вражеских батальона и тоже с 20 танками повели яростную атаку на Бутово, где находилось боевое охранение 71-й и 67-й гвардейских стрелковых дивизий 6-й гвардейской армии генерала Чистякова.
Завязался тяжёлый бой. Генерал Чистяков вышел на связь с командующим фронтом генералом армии Ватутиным.
— Товарищ Фёдоров, — неторопливо и громко заговорил он в телефонную трубку, — немцы начали разведку боем. Удар приняли на себя бойцы боевого охранения. В районе Горянки и Бутова, по данным нашей разведки, действуют два пехотных батальона 3-й танковой дивизии «Госсдойчланд». Немцам удалось захватить разъезд Герцовое. Но мы отобьём его чуть позже...
— Надо покрепче бить фрицев, — ворчливо бросил Ватутин. — Ладно, что у тебя ещё, Иван Михайлович? — Голос у командующего фронтом был спокойный, в нём не чувствовалось растерянности, хотя Чистяков, хорошо знавший Николая Фёдоровича, ожидал, что его донесение вызовет у того протест.