Выбрать главу

«10 июля, — писал после войны начальник штаба Воронежского фронта генерал С. П. Иванов, — гитлеровцы начали метаться вдоль нашего фронта, выискивая наиболее уязвимые места для нового удара.

Не добившись решающего успеха на обояньском направлении, немецкое командование перенесло основные усилия на прохоровское направление с целью выйти к Курску кружным путем — через Прохоровку, овладеть этим районом и окружить [36] 69‑ю армию. Удар на Прохоровку гитлеровцы нанесли 11 июля с двух сторон: с запада… и с юга».

Исходя из предложенной схемы, прорыв 2‑го тк СС на восток от шоссе Белгород — Курск в междуречье рек Псел и Липовый Донец, а затем и выход к окраинам станции Прохоровка были для противника мерой вынужденной. Немцы якобы начали корректировать первоначальный план операции уже в ходе битвы. Причина этого — неудачи на обояньском направлении, цель — спасти начавший рушиться план операции «Цитадель».

Однако при детальном рассмотрении хода боев сразу возникает ряд вопросов. Во–первых, эсэсовские дивизии вышли на дальние подступы к Прохоровке уже вечером 6 июля, когда о полном крахе наступления говорить было еще рано. Кстати, этот факт долгое время находился как бы в тени, его всесторонне не рассматривали исследователи, он явно не вписался в схему.

Во–вторых, непонятно, если удар на Прохоровку наносился 11 июля., а дивизии СС уже 6 июля вышли на расстояние примерно 10 км от Прохоровки, то какие задачи они решали четыре дня подряд, и прежде всего 10 июля?

В-третьих, что значит «10 июля гитлеровцы начали метаться вдоль нашего фронта» и «перенесло основные усилия»? Вероятно, это надо понимать следующим образом. Осознав, что наступавшие на Курск до 9 июля (включительно) два корпуса 4‑й ТА прорвать советскую оборону и выйти на оперативный простор не сумели и в дальнейшем для них эта задача невыполнима, противник в течение 10 июля наносил этими же корпусами сильные удары одновременно в разных местах («метался»). Обнаружив слабое место под Прохоровкой, сконцентрировал сюда к рассвету 11 июля значительные силы (перебросил новые соединения, значительно усилил действовавшие здесь дополнительными подразделениями или частями), которые перешли в наступление с задачей взять Прохоровку.

Однако все это не вяжется с ходом боевых действий как непосредственно под Прохоровкой, так и на всем участке обороны Воронежского фронта. Судя по рассекреченным сегодня боевым документам, 10 июля даже советская сторона никаких «метаний» немцев не заметила. Было четко зафиксировано наступление корпуса СС на Прохоровку. Для захвата этой железнодорожной станции и одновременно базы снабжения 6‑й гв. А Хауссер выделил целую моторизованную дивизию.

Далее. Никаких дополнительных частей усиления 2‑й тк СС не получал, на тот момент у Гота их не было. Все эти нестыковки приводят к мысли, что изложенная выше схема намеренно упрощена. Она не раскрывает всей сути операции «Цитадель» и главные цели, которые преследовало политическое и военное командование Германии, приступая к ее разработке и [37] осуществлению. Не зная этого, трудно судить, насколько немцы сумели ее выполнить, а советские войска помешать. Создается впечатление, что план действий ГА «Юг» и прежде всего 4‑й ТА в операции «Цитадель» всесторонне не рассматривался и подробно в советских открытых источниках не комментировался с одной целью — скрыть наши неудачи и не объяснять, почему при численном превосходстве над противником враг все–таки выполнил очень важную задачу — существенно обескровил фронты, действовавшие в Курской битве, и накопленные Ставкой стратегические резервы. Ведь в ходе пятидесяти дней оборонительной и наступательной фазы битвы Красная Армия потеряла почти один миллион человек. Эта цифра долго скрывалась, а когда же она появилась, то причину столь высоких потерь пытались объяснять масштабами битвы и высокими для советской стороны результатами. Но при этом практически ничего не говорилось о просчетах и ошибках, допущенных советским командованием на всех уровнях, а они были. И их влияние на увеличение этой страшной цифры оказалось значительным.