Место своего родича занял Девлет-Герай. Ярый сторонник войны с неверными, но куда более послушный воле султана.
…Собственный побег Карл Двенадцатый попросту проспал.
Ему, естественно, ничего не сказали, просто тихо перевели в другую комнату — мол, в прежней протекла кровля, негоже его величеству находиться в аварийном помещении. А в час «икс» провожатый, подавший условный сигнал ожидавшим в лодке людям, подвёл к берегу человека в простом шведском мундире, со шляпой, небрежно надетой на лохматую светловолосую голову. Человек хромал на левую ногу, тяжело опираясь на толстую трость, и кутался в плащ: холодно, промозгло… Двое в лодке не успели опомниться, как пассажир и сопровождающий скрутили их болевыми приёмами. Короткий условный свист — и по дощатому настилу лодочного причала прогрохотали несколько пар тяжёлых сапог: подошло подкрепление.
— Есть добыча, — весело сказал «сопровождающий», коим, к огромному изумлению всех присутствующих, оказался светлейший князь Меншиков собственной персоной. — Теперь эти птички у нас соловьями запоют… В казематы обоих. В разные. И сообщите государю, что дело сделано.
Люди в зимней егерской форме ловко приняли пленников и, вытащив их на причал, поволокли в сторону бастиона. Пойманные, может, и хотели бы поднять крик, но такой возможности им никто не дал. А тёмная, пасмурная ночь вскоре начала щедро посыпать и берега, и реку мелким колким снежком.
Глава 5
Новый игрок
Ну, хоть что-то стало сдвигаться с мёртвой точки, и то хорошо.
Количество визитов и разнообразных встреч, конечно, резко выросло, но это не означало, что наметился прорыв. Весь смысл прошедших бесед сводился к одному: ай-яй-яй, не надо с французами водиться, они плохому научат. После каждой Катя старательно сдерживалась, чтобы не сказать вслух несколько слов из солдатского лексикончика. Похоже, русскую делегацию действительно воспринимали как эдаких неразумных детишек, которым следует читать нотации на тему «что такое хорошо и что такое плохо». Спасибо за это стоило сказать послу Измайлову, заслужившему такую «славную» репутацию в политических кругах Европы. Неплохо разбиравшийся в вопросах вербовки специалистов и разнообразных закупок, в политическом смысле этот человек был, скажем так, немного наивен. И к его окружению иностранные дипломаты относились так же.
Однажды Катя не выдержала и отправила дражайшему родственнику письмо, пересказывать дословно которое не стоит из этических соображений. Но смысл его был примерно следующим: мол, если не доверяешь и ограничиваешь разновсякими противоречивыми инструкциями, то какого результата ты ждёшь? Или инструкции в печку и свобода действий, или гори оно всё синим пламенем, самолично разруливай, надёжа-государь. Зашифровала как полагается и отправила. Ответ — аналогично зашифрованный — также приводить дословно не стоит, Пётр Алексеич отлично умел выстраивать многоэтажные словесные конструкции. Но после такого душевного вступления во втором абзаце сообщил следующее: мол, встречай Василия Лукича, он тебя обрадует. И делайте там что хотите, лишь бы получить нужный результат.
Лишь с приездом нового посла России в Дании — Долгорукого — положение стало меняться в лучшую сторону. Не последнюю роль в этом сыграли привезенные им секретные положения, дававшие переговорщикам больше свободы, нежели ранее. По крайней мере, теперь Пётр Алексеич словно сказал своим дипломатам: все предложения и обсуждения встречных инициатив — на ваше усмотрение, но в пределах разумного. И тогда наконец дело пошло как надо.
А европейские политики внезапно обнаружили, что их русские коллеги, избавленные от мелочной опеки из столицы, управляются ничуть не хуже их самих. Чего стоила грызня внутри шведской делегации, которую спровоцировал намёк русских на теоретически возможное сватовство царевича Алексея к принцессе Ульрике-Элеоноре. Герцог Фридрих Голштинский был обеими руками за! Ещё бы, ведь подобный брак делал его сына, маленького Карла-Фридриха, прямым наследником шведского престола — так как от Карла Двенадцатого в этом смысле толку не было. А вот посол Гёрц, тоже голштинец, не слишком-то воодушевился перспективой этого династического союза, ведь внутри Швеции слишком сильны были ультра-лютеранские настроения. И брак шведской принцессы с иноверцем мог быть воспринят неоднозначно. Так или иначе, раздор среди шведов был посеян, что весьма ослабляло их переговорные позиции, и слухи о том, что это устроили именно русские представители, мгновенно разлетелся среди дипломатов.