— Только в том случае, если ничего не меняется. Но вы же знаете Петра Алексеевича.
— Да. Когда государю надобно, он годен и узлы разные мечом разрубать… Мыслю я, по весне турки зашевелятся. Султан едва на троне усидел, ему потребно янычар задобрить, а чем, ежели не добычей воинской? Да, вам уже сказали, что хан крымский, Гази, помер?
— Сам, или помогли добрые люди?
— Сераскир султанский ему непростое угощение привёз. Теперь там ханом стал Девлет, известный любитель пограбить… Словом, с весны следует ожидать набега. Готовимся, как можем. А ближе к лету и турки в поход выйдут. К тому часу договор следует исправить, чтоб противу нас в Европе никто оружия не поднял, покуда турка бить станем.
— Значит, найдутся те, кто начнёт волынку с договором крутить… Что ж, если вы, Василий Лукич, дадите добро, я их в печень клевать начну, как тот орёл прикованного к скале Прометея. Вы им пряник показывайте, а я стану демонстрировать кнут. В газеты писать продолжу, это им тоже не нравится… А Пётр Алексеевич со своей стороны тоже что-нибудь придумает. Общими усилиями должны выжать нужный нам договор ещё весной.
— Вам государь случаем не сказал, что именно собирается…придумать?
— Не сказал. Пообещал сюрприз. Честно говоря, самой немножко страшно. Он ведь как что-нибудь придумает, так хоть стреляйся.
— На вашем месте я бы ещё раз переговорил с его величеством Августом. Более предметно, так сказать.
— Вы полагаете… Польша?
— Неурядица там затянулась и стала угрожать нашим границам, её следует завершить. Но притом завернуть всё в красивую бумажку и подать Августу яко исполненный долг союзника. Имею подозрение, будто государь уже переписку на сей счёт с его величеством ведёт, через головы всех посланников.
— А красивая выйдет комбинация, Василий Лукич, если всё так и есть… Что ж, завтра к нам снова маркиз в гости явится. Начну с его печени, а после примусь клевать англичанина…
…А где-то там, на самом краешке Балтийского моря, в самом молодом городе Европы глядел на шершавую от снега Неву молодой шведский король. Ему уже рассказали о сорванной попытке организовать побег, и он, хоть и не знал имён, явок и паролей, но примерно догадывался, кто за этим стоит.
Именно поэтому ему очень не хотелось бежать из Петербурга.
Карл боялся безвестности, сомнительной славы неудачника, предательства близких ему людей. Смерти — нет, не боялся. С этими людьми, что подбросили ему в уходящем году такой «подарочек», как группу Хаммера, он ничего изменить не смог. Обычно за такие просчёты те люди наказывают смертью, даже королей. Далеко ходить не надо, достаточно вспомнить судьбу Карла Первого Английского. А до того — его несчастной бабки, Марии Стюарт. Но те люди прекрасно знали, чего на самом деле боится Карл Двенадцатый Шведский. И они с преогромным удовольствием устроят ему всё вышеперечисленное. И предательство близких, и славу неудачника, а затем и безвестность.
Царь Петер знает о них? Может быть, и знает. Во всяком случае, действует так, словно учитывает их влияние и богатство, и старается обходить расставленные ловушки. Опасается — но не боится.
Почему?
У Карла Шведского ещё год назад не было ответа на этот вопрос. Теперь — есть.
Хаммер был обыкновенным наёмником. Он знал о будущем не больше самого Карла. А может, и много меньше. Но у «брата Петера» под рукой были люди, которые могли приоткрыть для того завесу грядущего. Их истинное оружие — знание не только событий, но и глубинных процессов, к оным приведших. Вот и секрет царя: он знает, как должно поступить, чтобы не оказаться в дураках. И это настолько сильная позиция, что Карл действительно готов наплевать на свои претензии к «этому долговязому варвару» и войти с ним в политический союз.
И тогда поглядим, кто и кому устроит безвестность.
Глава 6
Слепцы и поводыри
— Вид, конечно, ещё тот, да… Особенно прикольные шапочки у гренадеров. И вдвойне прикольно, когда мундиры им завезли новые, а шапки остались старые… Вообще-то в исторических документах по-настоящему достоверных данных из этого времени так мало, что я уже никакому фасону не удивляюсь.
— Тебя саму ничего не смущает?
— Кроме кринжовой униформы — ничего. Наша, егерская, всё-таки привычнее и практичнее.