Здесь нормальная внешняя разведка у России появилась более чем на век раньше. Притом, именно её стараниями. И, что немаловажно, о её истинной роли знали всего два человека — Пётр Алексеевич да она сама. Не был в курсе даже Алексей Меркулов — самый близкий ей человек в этом времени. Что уж говорить об остальных. Даже вездесущий Меншиков, ведавший военной разведкой, и тот не имел представления, кто именно снабжает его ведомство надёжными источниками полезной информации за рубежом.
И тем более незачем об этом знать какому-то шевалье, перебравшему все возможные нормы разумного в попытке что-то разнюхать об истинной роли месье и мадам Меркуловых на переговорах. При этом он совершенно не считал русских эдакими детьми, подмастерьями. Даже осторожничал, тщательно следил за своей речью. По меркам своего времени де Сен-Жермен работал отменно. Но он не знал, как за три века эволюционировало искусство разведки. Главным в нём в последующие времена стала мера. Всё, что сверх, вызывало обоснованные подозрения и нежелательные последствия.
Он отлично играл роль разбитного мачо пополам с бретёром, решившего по бедности и отсутствию протекции влиятельных родственников поработать дипломатом. Ему бы ещё за мимикой своей последить, потренироваться перед зеркалом. Цены бы такому кадру не было.
Зрительная память у Кати профессиональная, хорошо тренированная. То есть при желании она могла по памяти «прокрутить» событие, словно видеозапись, и проанализировать каждую мелочь. Но сейчас этого не требовалось. Всё, что нужно, она успела разглядеть ещё в карете.
Пока ехали по улицам — причём, неспешно, как на прогулке — шевалье непринуждённо болтал с ними. Как раз прохаживался по поводу взаимных территориальных претензий датчан и голштинцев друг к другу. Сидел он впереди, лицом к Меркуловым, а значит, видел то, что происходило сбоку-позади от кареты. И в какой-то момент он, узрев что-то или кого-то на улице, подался в сторону и зажмурился. За несколько мгновений до того, как в стекло влетел камень. Даже до того, как неизвестный хулиган должен был размахнуться, чтобы оный осколок горной породы бросить. А вот самой Кате пришлось реагировать уже по факту, и от неприятностей её спасла только отменная реакция, выработанная годами военной службы в весьма непростых условиях. Ровно то же самое относилось и к Алексею.
А шевалье действительно прокололся. Если уже нанимаешь гопоту, чтобы устроить недругам подобный «звоночек», то хотя бы обставляй всё так, чтобы выглядело естественно.
— …Насколько мне известно, моего патрона, маркиза де Торси, весьма бы устроило, если бы переговоры были сорваны, — пока Катя размышляла, де Сен-Жермен заливался соловьём. Причём, отыгрывал роль крайне талантливо. — Однако я вам этого не говорил, мадам. Не хватало ещё, чтобы маркиз прознал, о чём мы сейчас с вами беседуем.
— Это было ясно с самого первого дня его приезда, — вздохнула Катя. При её эмоциональной бедности играть уже собственную роль было нетрудно. — Он поговорил с герцогом Голштинским, мистер Уитворт поговорил с представителями датской стороны — и скандал готов. И Франция, и Англия не заинтересованы в выработке мирного соглашения при участии нашей страны, это тоже было ясно как день. У всех свои причины. А у меня, извините, иная цель, и к ней я буду идти до конца.
— Вы сумели погасить назревающий скандал, мадам, и они вам этого не простят.
— Кто, по-вашему, эти самые «они»? — тонко усмехнулась дама.
— Англичане и, простите, мои соотечественники, — сокрушённо вздохнул шевалье. — Как француз я не могу не разделять взгляды маркиза, но как ваш друг… Вы позволяете себе гораздо больше, чем посланники-мужчины, и это ставит прочих в неловкое положение. Даму, даже отставного офицера, не вызовешь на поединок: вы можете себе представить, как будет выглядеть со стороны подобный кунштюк. Над таким дуэлянтом станет потешаться вся просвещённая публика. Но устроить подлость чужими руками… Поверьте, желающие найдутся, как и исполнители.
— В бою приходилось и хуже, — невозмутимо произнесла Катя. — При этом далеко не всегда я знала, откуда может прилететь пуля.
— Это может быть и не пуля, мадам. Скажем, кто-нибудь выкупит ваши долги, и…
— Мы не делаем долгов.
— Так не бывает, — не поверил шевалье. — Все делают долги.
— Имеем счастье быть редким исключением из сего прискорбного правила, друг мой, — утвердительно кивнул ему Алексей. — Офицер в провинции старается жить на свои, ведь никто такому в долг не даст. А ну как убьют, добивайся потом выплаты долга от наследников.