О том, что подготовки к походу не ведётся вовсе, Евгений предпочитал не думать. Этого просто не могло быть. Даже в том варианте истории, где Пётр Алексеевич шёл в будущее, ничего о нём не зная, он тоже после Полтавы стал задумываться о южном направлении. Но так как он верил людям, а не фактам, то и случился Прутский облом. Чудо, что Шафирову тогда удалось уболтать Балтаджи Мехмеда-пашу, иначе неизвестно, как бы изменилась история, если бы турки взяли Петра в плен. Однако южное направление, после Полтавы и закрепления её политических итогов, неизбежно должно было стать приоритетным.
Веками Крымское ханство жило людоловством и работорговлей. Диким Полем стали самые плодородные земли южной Руси — жить и растить хлеб там стало невозможно. Попытки решить проблему делались не один раз, но выжженная, безлюдная полоса превращённых в степь пахотных земель защищала разбойничье государство лучше любой армии. А укрепления Ор-Капу — Перекопа — могли создать проблему любой армии. Василий Голицын столкнулся с этим уже на памяти Петра. Именно поэтому тогда ещё совсем молодой государь не на Перекоп войско повёл, а на Азов. Ему нужна была база, откуда в один прекрасный момент мог выйти флот, чтобы совместно с сухопутной армией взять ханство в клещи. Для того и потребовалось оперативно решать проблему Карла Двенадцатого, чтобы не воевать на два фронта, ведь швед наверняка не стал бы ждать и ударил бы в спину.
Теперь Полтава словно открыла двери на следующий этап — обеспечение безопасности южного фланга страны. А значит, армия готовится к сражениям в тех же местах и за те же крепости, которые в той истории звучали в реляциях на семь десятков лет позже.
Евгений снова анализировал ситуацию и понимал, что сейчас дипломатический фронт как бы не важнее военного. Ведь за те самые века, что Крымское ханство жило работорговлей, сложился рынок покупателей. И далеко не все невольники из Крыма поступали в Османскую империю. На рынках Кафы постоянно крутились и господа из цивилизованной просвещённой Европы. Венецианские галеры, знаете ли, требуют гребцов в товарных количествах. И пресечение этого потока рабов разом ударит по налаженным торговым цепочкам очень многих уважаемых господ и банкирских домов.
Последних, кстати, стоило опасаться всерьёз. Многие из этих ребят уже не один век при помощи долговых обязательств держали за жабры самых влиятельных монархов Европы. Время от времени короли пытались вырваться из этих пут. Иногда это даже получалось — как у Эдуарда Третьего, короля Англии, одним своим дефолтом обрушившего банковскую империю ломбардского семейства Барди, что спровоцировало колоссальный финансовый кризис во всей Европе. Но куда чаще короли предпочитали «не усугублять» и выполняли настойчивые просьбы любезных кредиторов — ибо уважаемые люди хранили в своих сундуках не только долговые обязательства их величеств и высочеств, но и сведения об их тайных делах и делишках. А это куда более серьёзные козыри в подобных играх.
Можно было понять людей, увлечённых какой-либо идеей и старающихся изменить мир в соответствии со своими представлениями о всеобщем благе. Можно было понять даже авантюристов, живущих по принципу Портоса: «Я дерусь просто потому, что дерусь!» Эти искали славы, и помимо всего плохого приносили в мир кое-что полезное — новые тактические приёмы и неожиданные стратегические инициативы. Они хоть что-то давали миру, кроме крови и страданий, двигая вперёд военную науку, за которой автоматически тянулась наука гражданская. А уважаемые господа? Их, насколько помнил Евгений по своему времени, интересовало только одно: прибыль. И ради оной, поставленной превыше всего земного и небесного, они готовы были утопить в крови весь мир. То есть никаких идей, только и исключительно собственное благополучие, помноженное на абсолютную власть.