О приближении огромной орды в Харькове узнали от солдата, единственного выжившего из конного дозора. Парня сочли мёртвым и бросили на дороге, но он очнулся, сумел взобраться в седло и, пользуясь темнотой, ускользнул от татарских разъездов. На рассвете был у ворот, где его, свалившегося с лошади, и подобрали.
Понятно было, что опередил он орду ненамного. Начало апреля, дороги-то просохли раньше срока, вот они и двинулись в набег. И в течение суток-двух стоит ожидать нового наплыва селян, спасающихся бегством. В городе тогда остались считанные семейства, осмелившиеся пойти против «громады», остальные пошли готовиться к посевной… Интересно, все ли хотя бы успели до своих сёл добраться?
Что же до гарнизона, то они готовились к этому с зимы. Неясным оставался лишь статус пленных шведов. Те, которые решили перейти в русское подданство — с ними всё ясно, пойдут в ополчение. Их боевой опыт будет вовсе не лишним. А остальные? Рёншельт, офицеры, почти три тысячи солдат, всё ещё обитающих в казармах «нижнего города»?
— С фельдмаршалом я уже не раз говорил на эту тему, — сказал Евгений. Когда комендант вызвал его к себе — посовещаться. — Обещал помочь, но при одном условии.
— Это каком же? — поинтересовался Айгустов, не ожидавший ничего хорошего от шведа.
— Он готов дать честное слово, что его солдаты не повернут оружие против нас, если вы сами его попросите встать на защиту крепости. Мне-то он верит, но я здесь гость, а хозяин — вы.
— Экий он гордец, — неприятно усмехнулся Савва Васильевич. — Ведь знает, что приду и попрошу. Три тыщи солдат на стенах… А коль обманет?
— Тогда он станет первым, кого я убью. И это он тоже знает.
Сцена разговора Айгустова с Рёншельтом была достойна кисти живописца. Швед тихо злорадствовал, русский генерал был живой аллегорией выражения: «На какие жертвы я иду во имя Отечества!» — а капитан Черкасов зорко следил, чтобы эти персонажи не упороли что-нибудь феерическое. Способностей к тому у обоих хоть отбавляй. В результате фельдмаршал прилюдно дал слово защищать город, пока вражеская армия не будет отброшена, либо пока не будет достигнута договорённость о сдаче «на пароль». Хотя, зная татар, можно было предполагать, что ни о какой сдаче и речи не будет: это верная смерть.
И шведам выдали оружие — под честное слово Рёншельта.
Вечером того же дня он вместе с Черкасовым обходил позиции на стенах крепости, где будут держать оборону бывшие пленные. Шведы, слегка отвыкшие от солдатских обязанностей, быстро втягивались в прежний ритм: выучка у них была что надо, да и офицеры толковые остались — кто не сложил голову под Полтавой, конечно. Во всяком случае, существенных косяков в их подготовке к обороне никто не обнаружил.
— Молодцы, — похвалил их Евгений. — К подготовке ваших солдат, фельдмаршал, вопросов нет.
— Зато у меня есть вопрос к вам лично, — Рёншельт ответил в своей манере — с ноткой высокомерия. Переделать себя он не мог. — Отчего вы, зная, что я способен на гнусность, рискнули мне довериться?
— Именно поэтому и доверился, — честно сказал Черкасов. — Но я уверен, что вы навряд ли нарушите слово, даже если очень этого захотите.
— Значит, вы уже позаботились, чтобы я был честен, — швед вдруг расцвёл лучезарной улыбкой. — Я вас недооценил, капитан.
— А я бы не советовал переоценивать благородство татар. Дикий край, дикие люди… Во время штурма они уж точно не станут разбираться, где шведы, а где русские.
— Иногда мне кажется, будто вы умеете читать мысли. Это по-настоящему страшно.
— Нет, фельдмаршал, мысли мы там, в будущем, читать ещё не научились. Но есть такая наука, называется «психология». Кое-кого из нас предметно этой науке обучают. Знаете, как это облегчает жизнь командиру разведывательно-диверсионного подразделения?
— Могу лишь догадываться. И многие из тех, кто пытался вас обмануть, выжили?
— Не все.
— Тем больше аргументов в пользу того, чтобы я был честен, капитан, — уважение, мелькнувшее в голосе и взгляде Рёншельта, невозможно было не заметить. — Хотя бы потому, что вы предельно честны со мной.
…А наутро линия горизонта стала чёрной: пришла орда.
Татары очень редко осаждали крепости. Давно канули в Лету те времена, когда явившиеся из далёких восточных степей воины Чингисхана славились отменным тяжелым доспехом и умением штурмовать вражеские твердыни. За минувшие века они благополучно избавились от лишней тяжести. Зачем дорогая броня, когда идёшь не воевать, а арканить безоружных крестьян? Но была у крымчаков и знать, которая могла себе позволить доспех не только финансово — на случай, если потребуется осадить крепость и, перекрыв ей всё снабжение, вынудить к сдаче.