Ставя подпись под этим документом, аккурат под автографом Василия Лукича Долгорукого, свою подпись, Катя впервые в жизни почувствовала причастность к чему-то по-настоящему значительному. Она пыталась представить, что ощущали люди, подписывавшие Ништадский мир в той истории — и терялась в догадках. Там шведов даже после Полтавы пришлось «ковырять» ещё долгих двенадцать лет. Даже когда мирные переговоры выходили на стадию подписания итогового документа, вновь вылезали то Карл, то его сестричка Ульрика, отменяли все договорённости и война продолжалась. Она не закончилась штурмом Стокгольма только потому, что королеву фактически отстранил от власти её муж… Здесь, в этой истории, шведам дважды пришлось пережить национальный позор — пленение короля. Станут ли эти шведы умнее самих себя там? Этого никто не знал. Но здесь Россия справилась со своей задачей много раньше, дешевле и эффективнее, чем там, и Катя полагала, что в этом есть и её малая доля заслуги.
Она почти не сомневалась, что в зорко следивших за ней глазах шевалье де Сен-Жермена, присутствовавшего здесь в качестве доверенного секретаря маркиза де Торси, можно прочесть как досаду, так и приговор — ей самой. И именно за всё то, что она ставит себе в заслугу. Катя на девяносто девять процентов была уверена, что нормандский дворянин знает о ней гораздо больше, чем все прочие в этом зале. А кто мог знать, что она «не от мира сего»? От группы Хаммера остался один Хаммер, и тот сидит в Шлиссельбурге. Карл Двенадцатый сидит в Петропавловской крепости. Луи Четырнадцатый помер. Пётр Алексеич, «малый тайный совет» и все «немезидовцы» заинтересованы помалкивать. Кто остаётся? Только те, кто организовал переброску группы Хаммера к шведам. Да ещё те, кто виновен в хронопереносе обоих подразделений. Если, конечно, это не одни и те же лица.
Паззл потихоньку складывался. Легче от этого Кате не становилось, но хотя бы начинали проясняться контуры причин всей этой истории. Заодно становилось понятным, откуда у Карла Шведского походная казна в размере годового дохода Швеции. Когда посчитали его доходы, включая пограбленное в Польше, учли расходы, то всё равно оставался «кассовый разрыв» на сумму более миллиона талеров. По нынешним временам это колоссальная сумма. За полгода переговоров вопрос этих денег ни разу не был поднят, даже опосредованно, а значит, ни одно из государств не причастно к этому спонсированию. По всему выходило, что те талеры пришли из частных карманов. А это было как раз самое хреновое.
И шевалье де Сен-Жермен — к слову, самый настоящий французской дворянин старого нормандского рода, а никакой не самозванец — с какого-то перепуга на этих частных лиц работает. Катя не раз и не два ловила отблеск неприязни во взгляде шевалье, но он исправно продолжал разыгрывать из себя лучшего друга их с Алексеем семьи. Меркуловы столь же исправно кормили его нужной дезой. Понимал ли де Сен-Жермен, что его обманывают?
Катя чувствовала: близился момент, когда это станет ясно.
А знаете, что пугало её по-настоящему? То, что одновременно больше всего радовало.
Она уже пару недель чувствовала вполне определённые признаки, которые не раз описывала и демонстрировала на своём примере старшая сестра. Но именно сегодня, в день подписания договора, который уже называют Копенгагенским, эти признаки проявили себя во всей красе. Кате с огромным трудом удавалось демонстрировать окружающим цветущий и радостный вид. Зато она сообщит Алексею по-настоящему хорошую новость — когда вернутся к себе на квартиру. Главное, чтобы при этом не было лишних свидетелей: меньше всего на свете Катя хотела обнародовать тот факт, что скоро семейство Меркуловых прибавится, потому что обязательно найдутся нехорошие люди, которые решат этим воспользоваться.
У политика не может быть личной жизни. Любой нюанс могут использовать против него. А если политик — женщина — то тем более.
— Я вижу, вы довольны, мадам.
Голос Чарльза Уитворта, прозвучавший за спиной, звучал подозрительно весело. Она ждала, что англичанин обязательно что-нибудь скажет, и потому не удивилась, когда посланник королевы Анны решил завести этот разговор.
Катя обернулась всем корпусом — пышные юбки парадного платья тихо прошуршали по драгоценному паркету зала, где король Фредерик устроил торжественный приём в честь подписания договора.
— Я счастлива, мистер Уитворт, — сказала она по-английски, одновременно демонстрируя радостную улыбку. К слову, это был уже не тот английский, который она изучала у себя дома. Было время потренироваться в местном произношении. — Наконец-то какая-то определённость.