— Вы умеете удивлять, мадам, — признался Август, галантно поцеловав ей ручку. — Интересно, тот солдат в зелёном берете стал дипломатом за эти годы, или он всегда им был?.. В политике не бывает искренних друзей, а союзы, увы, не вечны. Насчёт Англии я с вами совершенно согласен. Эти господа славятся способностью уводить добычу из-под носа охотника, оную подстрелившего. Что же предпримет Россия, буде англичане решатся на дерзость? Вы сильны на суше, они на море.
— Как политик я обязана исключить возможность драки медведя с акулой, — ответила дама. — Англия вполне способна испортить нам морскую торговлю, а Россия — заблокировать поставки корабельного леса, льна и пеньки с континента на остров. Неприятно будет всем, но посудите сами, кто от этого пострадает сильнее. Однако всё это пока лишь предположения. Англичанам хватает своих проблем, хоть на континенте, хоть у себя на острове. Они даже сейчас вынуждены драться с французами одной рукой, а второй — усмирять недовольство шотландцев, поддерживающих претензии младшего брата королевы. Нужна ли им ещё и остановка работы верфей?
— Полагаю, разум возобладает, — согласился Август. — Но надолго ли? Если англичане не отменят свой Акт о престолонаследии, то после воцарения Георга Ганноверского там могут усилиться якобитские настроения, поддерживаемые Францией в полной мере. Боюсь, в этом случае можно ожидать чего угодно, даже самых опрометчивых действий со стороны Англии.
— Вот это в ремесле политика самое сложное — удержаться от опрометчивых действий.
— Боюсь, Георг Ганноверский не политик.
— Боюсь, что решения будет принимать вовсе не Георг Ганноверский, также, как сейчас их принимает не королева Анна. Потому я не жду от перемены монарха на острове резких изменений в политическом курсе. У англичан нет союзников, у них есть только собственные интересы, и вот их они будут соблюдать свято, игнорируя интересы всех прочих.
— Точно подмечено, мадам. Вы долго жили в Англии?
— Нет. Просто имела сомнительное удовольствие однажды попасть под тяжёлую поступь английских интересов…
— За это точно стоит выпить, Катенька.
— Вам, драгунам, только дай повод — вы сразу про «выпить», — посмеялась госпожа Меркулова. — Это и правда чудо, Алёша, — добавила она с какой-то странной, серьёзной нежностью. — Я бывала ранена. Приходилось и тяжести таскать, и в снегу ночевать… Проверять опытным путём, могу ли я иметь детей, как ты догадался, я не стала. Хотя некоторые из наших девчонок и…срывались. Потому боялась, что ничего у нас с тобой не получится, так и помрём бездетными… Обоим давно уже не двадцать лет.
Супруги старались говорить тихо. Хоть и заперлись у себя в комнате, проследив, чтобы прислуга, занимавшая помещения этажом выше, спала — особенно любопытная Луиза — но всё равно опасались лишних ушей. У них была радость. Их маленькая личная радость, знать о которой посторонним людям совершенно не обязательно.
— Ведь и года не прошло, как мы с тобою вместе, Катя, — Алексей с бесконечной нежностью положил руку на её живот. Вернее, на то место, где оный был скрыт под корсажем платья. — Иных Господь и после многих лет брака не благословляет… Сестрице отпишешь?
— Обязательно.
— А государю? Своего, тайного, у нас с тобою нет, всё политика, будь она неладна.
— И ему тоже. Хотя, думаю, Луиза уже настучала. Она-то дама поопытнее меня, наверняка уже заметила всё, что надо… и чего не надо.
Они даже свечи зажигать не стали, хотя вернулись на квартиру после праздничного застолья глубоко за полночь. И раздеваться не спешили, только Алексей помог жене ослабить шнуровку платья.
— Он меня отзовёт, — продолжала Катя — совсем тихо. — Я ему нужна: слишком много знаю. Слава Богу, хоть договор до подписания довели, можно возвращаться в лавровом венке триумфатора.
— А я бы ехал отсюда поскорее, — Алексей поделился своими опасениями. — Триумф — это хорошо, но как бы не начали тебе мстить за него.
— Обязательно начнут, Алёшенька. Сам посуди: Россия влезла в их междусобойчик и потребовала свою долю. Куда это годится? Тут даже союзнички хороши оказались.
— Особливо саксонец, рожа блудливая. Покуда я с его свитскими толковал, он вокруг тебя увивался.