Вот уж на что, а на оснащение армии Пётр Алексеич денег никогда не жалел. Однако массово производить «егерские сапоги» было пока не по карману. Имеющихся мощностей и материалов хватало только обуть в эту довольно непростую для восемнадцатого века конструкцию уже имеющиеся егерские роты пехотных полков. Прочие солдатики продолжали ходить в башмаках, а чтобы уберечь ноги от разнообразных неприятностей, использовали «штивели» — да, да, те самые солдатские штиблеты. Их шили из кожи или из полотна старых армейских палаток. Испытания показали, конечно, полное превосходство на марше «егерской» шнурованной обувки с люверсами и рифлёной подошвой, но и штиблеты тоже были не худшим из решений.
Но самый большой подарок получили полковые канцелярии. В России рядом с верфями и лесопилками под «протекторатом» Преображенского полка заработали небольшие мануфактурки, производившие самую обычную бумагу. Но не из тряпок, которых вечно не хватало, а из опилок, что удешевило её производство раза эдак в два, если не больше. Уже начались переговоры об экспорте этого довольно дефицитного по тем временам товара за рубеж. Вот уж что, а недорогую бумагу расхватают на ура. И преображенцам какая-никакая прибыль.
Одним словом, сквозь лицо восемнадцатого столетия стало проглядывать нечто иное, чего здесь, по идее, быть не должно. Но оно было, и заинтересованные лица не могли не обратить на это внимание.
…Оттого и спешил Пётр Алексеевич, загоняя лошадей по дороге в Белгород, где было указано собираться головной колонне. Две прочие, под командованием Шереметева и Голицына, имели местами сбора Киев и Чернигов, где с осени готовили большие провиантские магазины. А Апраксин уже идёт вниз по Дону с новой азовской флотилией. Нужно было нанести упреждающий удар, пока Крым окончательно не превратили в ядовитую стрелу, торчащую из болезненной раны России.
Если жена любит по-настоящему, она всегда точно знает, что на уме у мужа. Как бы тот ни старался скрыть от неё неприятную новость.
Он всё-таки себя выдал — и ночью, и утром, когда она приготовила и подала к столу традиционный кофе. Говорил как обычно о текущих делах, как вчера «гулял по работам», кого похвалил, кого оштрафовал. Но тревогу всё-таки скрыть не смог. А когда сообщил, что нужно спешно в Москву выехать и, отводя взгляд, стал цеплять шпагу на портупею, Дарья окончательно поняла: это явно не в Москву и надолго.
— Ты уходишь на войну, — тихо сказала она, с грустью глядя на него. — Храни тебя Бог, Петруша.
Тогда он перестал напускать на себя деланно весёлый вид: догадался, что не смог её провести. Ведь так же она напутствовала его перед Полтавской битвой — когда все они рисковали жизнью.
И так же, как тогда, он порывисто обнял и поцеловал жену.
— Я вернусь.
Слова, которые говорили своим любимым миллионы мужчин до него и будут говорить миллионы мужчин после. Вечные слова, в которые верят все любящие женщины. Сбываются они, правда, не у всех, но, если думать только об этом, не останется места надежде.
Дарье только и оставалось, что глядеть, как он своим обычным быстрым шагом покидает комнаты, нахлобучивая шляпу на голову. Долгие проводы — это не для них.
…А сейчас они с Алёшкой, оставшись «на хозяйстве» — соответствующий указ Пётр Алексеевич сыну всё же оставил — должны проводить приёмы, инспектировать различные работы, отвечать на официальные послания глав иных государств и держать под контролем тайное расследование, что вёл Юрий Николаевич. Алексашка-то тоже на юг умчался, теперь обе нити держит в руках «немезидовец» «Холмс». Оборона Петербурга на Репнине, его обязали отчитываться перед старшим царевичем и государыней. И Карл, чтоб ему провалиться, тоже под её ответственностью.
Едва швед прознал, что государь в отъезде, снова стал делать ей намёки и комплименты. Пусть пока в пределах допустимого — век-то галантный — но уже почти «на грани фола». Дарья стала являться к нему не только в обществе мужниной племянницы и статс-дам, но и с пистолетом в кармане, упрятанном в складках юбки. Честно сказать, она боялась этого человека и молилась, чтобы скорее приехала сестра. Вот кого Карл сам боится до дрожи в коленках. И с делами будет проще разбираться — Катя в них понимает больше, особенно в дипломатических хитросплетениях.
— К берегу идём, — сказал капитан. — У нас осадка малая, проскочим.