Карантины — это вообще обязательно, такие меры предосторожности принимались везде, где возникала опасность приближения чумы. Рядом с городами указом повелевалось создать по «чумному бараку», куда надлежало помещать людей с симптомами болезни — те подробно в указе перечислялись. Поощрялись крестные ходы с обязательным окуриванием ладаном. Не панацея, конечно, но хоть какая-то профилактика. Тоже совпадение, наверное, но то тут, то там каким-то монахам и богомольцам стали являться в видениях святые, которые советовали «можжевельник с ладаном воскурять в домах, да с молитвою Пречистой Деве, да в банях ежедневно париться с тем же можжевельником и ладаном». Клялись, что поможет.
А коты и кошки без всяких указов с давних времён обитали в русских деревнях, охраняя амбары от грызунов.
Россия в самое непростое для себя время готовилась встретить болезнь, от которой до сих пор не знали спасения. И плевать было русским на дружный хохот, поднявшийся в европейской прессе. Какие крысы и мыши? Все просвещённые люди знают, что чума — от тяжёлого запаха, и вообще это кара Божия.
Отвечать не стали: недосуг. Пусть жизнь сама всё расставит по местам.
Чума внесла свои коррективы и в Крыму, где головной корпус армии добивал остатки ханского войска.
Отправляясь в поход, Девлет-Герай менее всего ожидал, что в итоге придётся не добычу считать, а последних оставшихся ему верными воинов. Притом, не где-нибудь, а в Кырыме. Пока он был силён и пользовался поддержкой падишаха, вся эта сволочь, что нынче разбежалась по улусам, слушалась его беспрекословно. Но стоило потерпеть поражение… И от кого! От царя московов, который раньше пусть неявно, но продолжал платить «выход» в Орду. Как иначе можно было назвать бесконечные выкупы за пленных. Теперь часть мурз, и даже царевич Каплан-Герай сами в плену. Девлет и его сын Мехмед едва избежали этой участи. Но самый большой удар ждал их на родине.
Разбежавшиеся приспешники — это было бы полбеды. Девлет-Герай бросился в Кафу к сераскиру Али-паше, зная, что османы держат в этой крепости трёхтысячный гарнизон, распределив остальные четыре тысячи аскеров по иным гаваням Кырыма. Именно Али-паша и сообщил хану о чумном поветрии, которое пока ещё не вышло за пределы Речи Посполитой, но угрожало в любой момент поразить и воинов Аллаха.
— Благодари Всевышнего, о великий хан, что ты, едва избежав одной опасности, так же разминулся и с другой, — сказал сераскир, попивая крепко заваренный кофе. — Что московы? Они пришли и уйдут. Им не удержать Кырым, даже если они разграбят его в отместку за твой поход. Повелитель правоверных будет сильно разгневан, если с наступлением осени царь не покинет пределов твоих владений. Знаешь, что это означает?
— Это означает войну с московами. Но где мне взять ещё одно войско взамен утраченного, чтобы присоединиться к походу падишаха, когда он объявит о войне? — удручённо вопрошал хан. — Этот шелудивый пёс, царь Пётр, перебил три четверти моих воинов. Он захватил посла шведов. В плен попал даже кое-кто из франков, хотя я берёг их как зеницу ока.
— Плохо, что они попали к урусам, — покачал головой Али-паша. — Они могут начать болтать лишнее… Впрочем, всё в руках Аллаха. А где твой родич Каплан-Герай?
— У царя московов, — хан сказал это, словно плюнул. — У Каплана не хватило ума пробиваться к моему бунчуку, я видел, как его окружили, выбили из седла и связали. Теперь царь Пётр возит этого малоумного за собой по Кырыму и тот показывает ему все слабые места нашей обороны. Так они и Бахчисарай скоро возьмут.
— Всё в руках Аллаха, — повторил Али-паша, воздев очи горе. — Ступай в свои покои, о великий хан. Ни ты, ни я ничего не можем поделать с войском московов, что вторглось в твои владения. Всевышний решил за что-то наказать нас, послав это испытание.
— Разве ты не прикажешь своим аскерам выступить вместе с моими всадниками…