--- «Черт».
И тот развернулся. Резко. Сократил дистанцию за долю секунды. Игорь даже не успел осознать, как со всей дури в его нос залетел кулак. Кровь окропила куртку. Тело предательски зашаталось. В голове гудело, всё расплылось перед ним. Лишь бы не упасть. Глаза заслезились. Протереть бы. Зажать нос. А Валентиныч, опьянённый увиденной кровью, поймал извращённый, садистский, только ему понятный драйв, отражающийся в блеске его глаз и безобразной улыбке. Ему захотелось продолжения. Тем более груша для битья стояла рядом, хоть и короткими шажками шагала то вперед, то назад. Даже не прижала нос, охранник воспринял это как приглашение к избиению. Он вспомнил всё, чему его когда-то учили в военной учебке, и заодно поймал ПТСР. Резко присел, хотел тряхнуть молодостью, пробить «противнику» в живот. Сжал пальцы в кулак, костяшки побелели, непроизвольно скрипнул зубами. Отвел руку назад, сконцентрировался. Посмотрел на цель, наметился. И выкинул руку, как поршень. Кулак соприкоснулся с курткой. Раздался глухой стук, словно кожу хлопнули молотком, следом хруст, будто лук-порей разломали напополам, и дикий крик боли. Охранник с приседа упал на бок. Покалеченный держался за кисть, и всё его тело тряслось, будто тот соприкоснулся с высоковольтной фазой. Он орал от боли, а кисть как-то неестественно болталась, чем-то напоминая сломанную ветку. Сквозь мат, оскорбления и болевые взвизги Игорь смог разобрать только бормотание про сломанную руку.
Астафьев испугался произошедшего и особо не помнил, как дошел до дома. Ноги сами несли его. Адреналин заставлял тело действовать уверенно и решительно, ну и что-то спасался он бегством, главное, ведь спасся. Но надолго ли? Игорь прислонился лицом к стене. Нужно отдышаться. Он припомнил, что бежать было тяжело, куртка не давала контролировать дыхание, хоть и скорость была небольшая, так как переживал о возможности споткнуться, но все же он выдохся. Легкие горели, бок болел. Пытался отдышаться, из легких вырывался свист. Пробовал вдохнуть полной грудью, но она упиралась в преграду в виде злополучной куртки.
Под ритмичный стук сердца и пот, заливающий глаза, он присел на одно колено и засунул ключ в скважину. Подтолкнул его пальцами, чтобы тот встал в пазы. А затем исключительно ими начал прокручивать его. Вот бы мне вместо перстов щупальца, подумал Игорь. Первый поворот удался. Дальше стало тяжелее. Я бы ими тогда намного ловчее бы открыл замок. А пока у него не получалось. Вот щупальцами можно многое, например, достать ключи, если они упали под решетку. Телефон, в конце концов, удобней держать. А этими клешнями ничего толкового не выходит. Замок не поддавался. Хотя какие щупальцы, клешни... Кожанку надо снять... Кожанку... Замок от двери поддался.
Он зашёл в квартиру. Отдышался, посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся. На то, что куртка в крови, ему было абсолютно плевать.
Нос, разбитый и опухший, превратился в багрово-синюшное уродство. Со стороны его контур криво напоминал тот самый «благородный» кавказский профиль --- точь-в-точь как у Венсана Касселя, мелькнуло у Игоря. Но теперь это был лишь бугорок плоти, слепленный из расплющенных хрящей, осколков кости и спутанных нервов. Вся конструкция неестественно изогнулась, уставившись вбок, будто пытаясь сбежать с лица. От прежнего носа не осталось ничего --- только боль.
На крыльях ноздрей налипли струпья запекшейся крови --- чёрные, бугристые, как обугленная кора. Они стянули ноздри в рваные щели, будто кожа лопнула от набухающего гноя, --- нет... вырвали клочья мяса тупым крюком. Лицо пока хранило форму, но вздувшийся багровый бугор выпирал кровавым наростом, клеймя весь профиль уродством.
Из кровавого месива носа сочилась свежая кровь --- тонкими муравьиными тропами. Она проползала по губам, растекалась по подбородку, впитываясь в щетину. Вся нижняя часть лица напоминала боевой раскрас, нанесённый в два приёма: слой первый --- заскорузлая корка тёмно-бурой крови, будто застывший лак; слой второй --- алая паутина свежих подтёков.