Не понимая, что происходит, он выругался и попытался стянуть «ловушку» через голову. Она вроде бы даже поддалась, но воротник впился в нижнюю часть челюсти и отказался подчиняться. Раздражённый болью от натертости, он выругался еще сильнее. Ситуация выглядела глупо, даже с налётом абсурдности. Как так?! Старая родная куртка не снимается? Быть такого не может. Ведь столько лет расстегивал молнию! Защелкивал и расщелкивал заклепки! И тут в его голове что-то щелкнуло. Словно включился свет, зажглась лампочка. Вспомнились слова Алины: «Как новая!»
Он встал перед зеркалом, внимательнее присмотрелся к одежде. Хм... тот же фасон, те же карманы, цвет... Стоп. А ведь она и правда выглядит новее. Будто ее толком и не носили: ни потёртостей, ни царапин, ни повреждений. Согнул локоть и не увидел той «тайной» дырки, что видна при сгибе.
--- Твою мать! Это не моя куртка! --- сказал он, глядя на своё отражение в зеркале. --- И что? Особо-то ведь ничего не меняется. --- продолжил он. --- Моя-не моя, разница-то какая? --- твердил он своему отражению. --- Мне как из неё вылезти-то? --- мямлил и будто ждал ответа от своего зеркального двойника или хотя бы подсказки. Но тот лишь послушно повторял за ним. Лицо искривила задумчивость.
--- Ладно, чёрт с ней! - новую куплю!
--- Решим проблему с помощью ножа! --- Бойко поддержало отражение.
Направился на кухню претворять задуманный план в жизнь. Взял острый нож и... А что резать-то и как? --- Задумался Игорь. Обращаться с ножом он толком не умел. Ну, обычные действия само собой, колбасу порезать, хлеб там. --- Так что? Рукава? Воротник? Молнию? Приставил остриё к горлу. Вернее, он хотел к воротнику, но получилось так, как получилось, а потому засомневался в своём замысле.
Вернулся к зеркалу. Попробовал разрезать рукав, но не смог удобно пристроить лезвие и, от греха подальше, отказался от этой идеи. Он попытался оттянуть подол кожанки и опешил от недоумения: низ изделия невозможно было оттянуть. Куртка так плотно обволакивала тело, что, казалось, превратилась в собственную кожу носившего это смертельное и извращенное орудие пытки. Как ни пытался он пальцами подцепить подол, те лишь скользили по гладкой поверхности. Ногти поцарапали мягкую плоть паха. Нож брякнул об пол. Игорь схватился руками за лицо, согнулся, крикнул, как зверь. Провел пальцами по векам, щекам и спросил зеркало:
-- Что происходит-то? Бред же.
Попытался собраться с мыслями. Поднял упавший нож. Он еще не до конца осознавал трагичность ситуации. Сомнения грызли его, как мыши хлеб. Куртку резать не особо хотелось, но и оставаться в ней на неопределенный срок перспектива была скверной. Он снова спросил зеркало, как быть. Ответа не было. Немного поразмыслив, все же решил во что бы то ни стало разрезать рукав. Тот еще не прилип к коже, а потому клинок проник в узкую щель между тканью и плотью. Начал пилить материал, словно пилой дерево. Донёсся неприятный скрип, но ткань не поддавалась. Он ускорился, резче задвигал ножом. Он не был кожевником и не знал многого о материале, но прекрасно понимал, что любая ткань рано или поздно сдастся под напором острия.
Кожа руки натиралась о тупую сторону лезвия и неприятно ныла. Она сползала, сдиралась. Капельки крови выступили из раны. Становилось больно, а вещь не поддавалась. Не появилось ни прорези, ни углубления, даже царапины! Он психанул и надавил ножом на рукав, создав рычаг. Острый кончик стали уперся в плоть. Игорь взвыл, осознав произошедшее. Ручейки стекали по руке, маленькие капельки, пробегая по пальцам, разбивались об пол, как лемминги. Ошарашенными глазами он взглянул в зеркало. Его взгляд встретил напуганного человека.
--- Это бред, такого не может быть. Это всё чушь, нереально. Правда ведь? Так не бывает. Я принял жену за шляпу. Но... но... А как быть? Как снять ее? Если я осознаю себя психом, то я не псих. Это же так работает? И мне ничего не чудится. Куртка на мне, я ее ощущаю, ощущаю влагу под ней и боль тоже чувствую. Как снять же ее?
Окровавленной рукой он перехватил нож и начал бешено водить острием по обтягивающему тело материалу. Куртка скрипела, как и положено обычной коже, но на ней не оставалось ничего: ни пореза, ни царапины. Его движения приобрели хаотичность. Стали резкими, агрессивными. Он стучал лезвием. Бил. Прикладывал все больше силы... Но это была непробиваемая броня. Никакого эффекта, кроме попусту потраченного времени. Игорь выдохся. Посмотрел на несчастное лезвие: кромка его представляла жалкое зрелище, вся сбитая, кусочки металла где-то отогнулись, а в других местах и вовсе отломались, орудие стало безнадежно тупым. Теперь Астафьев знал: то, что он надел на себя, неуязвимо. Рыцари бы встали в очередь за ней, но перед битвой, а после... Кто его знает, что бы они с ней делали. В обезумевшем мозгу угодившего в ловушку созрела странная мысль, граничащая с отчаянием и сумасшествием. Он дал слабину, позволил эмоциям одержать верх, перехватил нож, направил его на живот, словно собираясь сделать сэппуку, шумно вдохнул, будто притягивая решимость, посмотрел на себя обезумевшего в зеркало и яростно воткнул нож в живот. Глаза встретились с отражением. Рука соскользнула с рукояти и ударилась о живот. Он не почувствовал боли, лишь услышал звук разламывающегося металла и падение осколков на пол. Уставился на руки, на рукоятку ножа и на то, что было лезвием. Смотря на эти куски металла, он увидел отражение собственного глаза, взгляд того был бешеный, запуганный и загнанный. А разводы крови на лезвии лишь усилили эффект.