«А если бы не сработало?» -- пронеслось в голове у Игоря. -- «А если бы нож воткнулся в живот?» Он представил себе картину: как лежит калачиком на полу в красной луже. Еще живой, отчаянно дышит, можно подумать, что с выдохом жизнь уходит, а он пытается ее всосать обратно. Кровь вперемешку со слюной вылетает из рта. Представил свои красные напуганные и обезумевшие глаза. Содрогнулся. И в голове его прояснилось, развеялась дымка безумства, стало так чисто и светло, что вернулась способность мыслить рационально. Снова посмотрел на свое отражение. Лицо было бледное и уставшее, в поту и с капельками крови, каким-то чудом угодившими на него. Отражение улыбнулось, и губы зашевелились:
-- Это всего лишь сон, -- сказал Игорь. -- Я сплю в такси, скоро проснусь.
Но это было лишь жалкое утешение. Он понимал, что чуда не произойдет. Раненая рука болела, алые ручейки были влажными и ощущались кожей. Воротник давил. И Игорь прекрасно осознавал, что такой спектр ощущений не естественен для сновидений, но все равно цеплялся за последнюю соломинку, лучик надежды. И сейчас, схватив кожу между пальцами, он собирался разломать эту связь, лишить себя надежды на самый простой исход событий. Хоть и знал, что не проснется, все же скрутил кожу, ущипнул себя и взвыл от боли.
Как мог, заклеил рану на руке пластырем. Отмылся. Сел на диван и постарался восстановить силы. Плана не было. Позвонить в МЧС? Полицию? В скорую помощь? А что им говорить? Что куртка не расстегивается и ни в какую не снимается? Что она прочнее брони? Тогда стоит позвонить в министерство обороны, а может, лучше сразу в дурку? Осознание того, что в его историю никто не поверит, давило на него сильнее, чем верхняя одежда, и это было только началом. Идея о том, что в психбольнице ему поверят, после того как сами попытаются снять куртку, показалась здравой, только не самой лучшей. А если они ее снимут? Что тогда? Гнить там несколько лет? В тщетных попытках убедить докторов в том, что он нормальный? Астафьев достал телефон и в нерешительной надежде набрал номер девушки. Та ответила не сразу, до Игоря донесся сонливый, знакомый голос. На душе потеплело, стало полегче, но ровно до того момента, пока не пришлось объяснять, что произошло.
-- Милый, что случилось? Я уже сплю.
-- Алин... слушай меня внимательно, у меня очень странная... но серьезная... проблема... Ты готова?
-- Да, конечно, говори. -- Его девушка оживилась, а он осёкся. Так далеко он не продумывал план, можно сказать, импровизировал, но теперь без этого было не обойтись. Долго молчать нельзя, а что сказать, не ясно. Собрав всю волю в кулак, решил сказать все как есть.
-- Та куртка... Ну которую я одел в театре, не моя... понимаешь? Я не могу ее снять. Даже разрезать... Душит меня
В ответ последовало молчание, тяжелое и, по ощущениям, бесконечное.
-- Ты пьян? Выпил лишнего? В кофе себе что-то подливал?
--- Нет, нет... Я не пил... Ты сама видела. Я черт возьми трезв, как стеклышко.
--- Да? --- в голосе ее была нотка ехидства, словно она поймала вруна за руку --- А что с голосом? Почему язык заплетается?
--- Алина, поверь, я трезвый... У меня проблема... Мне... Страшно
--- Пить меньше надо, пугливый мой, тогда и белочка не страшна. Все давай.
--- Какая белочка? --- Игорь вспылил, в его голове не укладывалось, что любимая не верит его истории. Это придало ему сил, и он снова начал говорить отчетливо.