На больших голубых плитах, которыми были вымощен Форум, продавцы горячих напитков выставляли свои большие кратеры, стуча в котлы, чтобы обратить внимание людей; у подножия лестницы храма Согласия несколько шутов в страшных масках начинали свое смешное представление, привлекая детей и праздношатающихся со всех концов площадки.
Было холодно. Дул резкий сырой ветер с Понтийских болот. Небо было серо, а толпа, толкавшаяся на Форуме, неумолкаемо гудела. Актеон сравнивал эту площадь с веселой Агорской площадью в Афинах и даже с Форумом Сагунта в мирное время. В Риме не было греческой веселости, приятного и бодрящего оживления народа-художника, презирающего богатство и занимающегося торговлей только ради улучшения своей жизни. Здесь был народ холодный и печальный, стремящийся к наживе и экономии, презрительно относящийся к идеалу, не знающий другого занятия, кроме земледелия и войны, истощавший почву и грабивший врагов, — народ-рутинер, без увлечений и юности.
«Этому народу, — думал афинянин, — никогда не было двадцати лет. Дети уже родятся стариками».
И Актеон припоминал все, что успел заметить за эти дни со своей греческой наблюдательностью: жестокую дисциплину семьи, религии и государства, которой были подчинены все граждане; полное невежество в искусстве и поэзии; суровое и безотрадное воспитание, основанное исключительно на долге, принуждавшее каждого римлянина к постоянному тяжелому повиновению для того, чтобы со временем получить право подачи голоса.
Отец, бывший в Греции другом, в Риме являлся тираном. В латинском городе было одно только полноправное существо — отец семейства; жена, сыновья, клиенты — все стояли наравне с рабами. Боги слушали только его одного; он был в своем деле жрецом и судьей: мог убить жену, продавать сыновей, и его власть над семьей не прекращалась с годами. Консул-победитель, всемогущий сенатор дрожали в присутствии своих отцов. И в этой более мрачной и деспотической организации, чем даже спартанская, Актеон угадывал скрытую тайную силу, которая со временем вырвется из тисков и охватит весь мир пожаром. Грек ненавидел этот суровый народ, но удивлялся ему.
Его некультурность, воинственный и суровый дух, ясно обнаруживались на Форуме. На вершине священного холма Капитолий представлял собой настоящую крепость, с обнаженными, мрачными стенами без всяких украшений, заставлявших блестеть вечной улыбкой цитадель Афин. Храм Юпитера Капитолийского едва превышал стены своим низким куполом и рядом некрасивых массивных, как будто быки моста, колонн. Внизу, на Форуме, все было также некрасиво и мрачно. Здания были низки и крепки, они казались скорее постройками, возведенными в целях войны, чем храмами богов и общественными зданиями. С Форума начинались большие римские дороги — единственная роскошь, которую решался позволить себе Рим, но и то только потому, что они представляли удобство для передвижения легионов и сбыта земледельческих продуктов. От Форума прямой линией начиналась Аппиева дорога, вся вымощенная голубыми плитами, с двумя рядами столбов, начинавшимися у города и тянувшимися по полям в направлении Капуи. В противоположную сторону направлялась дорога Фламиния, вдоль берега, до самых цизальпинских земель. Среди необозримых полей выделялись извилистыми красными полосами первые водопроводы, построенные под наблюдением Аппия Клавдия и снабжавшие город свежей водой из гор, ослабляя таким образом вредное влияние Понтийских болот.
Но кроме этих примитивных построек сам обширный, гигантский город, способный выставить до ста пятидесяти тысяч сражающихся, представлял жалкий, некультурный вид, напоминая собой те местечки, которые Актеон встречал во время своего путешествия по Кельтиберии.
Не было двухэтажных домов. Большинство представляло собой хижины со стенами из нетесаного камня или глиняных кирпичей, с коническими крышами из досок или древесных стволов. После того как галлы сожгли Рим, город был перестроен за один год. Дома ютились местами до такой степени тесно, что даже одному человеку было трудно пробираться между ними; в других же местах они стояли вразброс, как загородные дачи, окруженные небольшими полями в пределах города. Улиц не существовало: были только извилистые продолжения дорог, ведших в Рим, — артерии движения, образовавшиеся случайно, переплетавшиеся, следуя капризным изгибам построек, и часто оканчивавшиеся большими пустырями, куда сваливались отбросы и где ночью собирались вороны, клевавшие собачью и ослиную падаль.