Сторож посмотрел на любимицу. Петунья перевела взгляд на шпингалет.
- Ах, тыж твою етить! – хлопнул себя по лбу сторож и защелкнул шпингалет.
Пошатываясь, он удалился к себе.
- Порядок должен быть, - сказала Петунья надменно и демонстративно отвернулась от нервно дергающейся соседки.
Петунья ощутила явное превосходство над этой выскочкой у которой ничего не получается. Ей показалась смешной даже мысль о том, что сторож мог проникнуться нежностью к этой кулёме.
1213 продолжала попытки по освобождению клюва, но уже без особой веры в успех.
- Может оно и к лучшему, - раздался всё тот же гнусавый голос с нижних ярусов. – Чего ты там забыла? Тебя и здесь неплохо кормят. А то там и вовсе кормить не будут.
Из комнаты сторожа послышался шум. Он искал бутылку. Всё что находилось – оказывалось пустым. Бедняга чуть не плакал.
- Алло! – с этими словами дверь в курятник распахнулась и на пороге замаячила старушка метр ростом.
Уличный свет из-за ее спины резко выхватил кур из темноты. Свет открыл глазу заросшие грязью прутья клеток, прогнившие до щелей деревянные настилы и насесты ячеек.
- Ну и срач у тебя! Воняет за километр, - прокричала старуха, явно обращаясь к жителю коморки.
Позади неё, облокотившись друг на друга, лежали три мешка.
Курицы всполошились и стали с опаской переглядываться.
- Эй! Есть кто живой? Едьба приехала! Кормёшка! Иди, распишись. Я в эту вонь соваться не хочу.
Сторож медленно вышел.
- Опять нахлестался, старый чёрт? – возмутилась старуха. – Я тебе покажу! На казенных харчах-то! Иди, распишись за пять мешков.
Сторож виновато опустил голову, а старуха достала из кармана бланк и ручку.
Сторож взял их в руки.
- Ммм… где-ж пять то? - промямлил он и даже чуть покраснел от смущения.
- На что твоим жирным курицам пять? Холестерином покроются, не откачаешь. Диета им нужна. Строгая.
- Так я, я то ничего. Но в бумагах пять значится. Нехорошо получится, если я распишусь за пять а их три. Обман получится.
Сторож переступил с ноги на ногу.
- Обман у него получится. Нет, ты посмотри! Ишь умный какой! А мне что – с голоду сдохнуть?! Ты на меня посмотри! Обман – ха! Страну разворовали! Людей опустили на дно самое. Я до них доберусь, - и старуха погрозила кулаком потолку.
- Я-то им покажу! Комбикорм развезу, и покажу! Мы их всех на чистую воду выведем. О нас уже в газете написали, в местной. Мы-то нравы и порядки вернём. Я лично, слышишь, ты, старый пень, я лично этим занимаюсь. Всех этих жуликов и ворье пересажаем. Жулье проклятое! Страну по миру пустили! Ненавижу гадюк! Расстрелять! Удушить, эх, на что смертную казнь отменили?
Старуха тоскливо вздохнула.
- А тебе, трудяга, у меня тоже подарок есть, - она обернулась, приоткрыла один из мешков и дала сторожу заглянуть.
Глаза того маслянисто заблестели, руки задрожали.
Он потянулся к мешку, но старуха ударила его своей костлявой рукой.
- Ишь быстрый. Распишись и забирай. А то, тоже мне нашёлся. На чужой корешок не разевай роток.
Дрожащими руками сторож расписался в бланках. Старуха внимательно перечитала его каракули и отошла.
Он схватил все три мешка разом (откуда только сила взялась?) и, покряхтывая утащил в коморку.
Старуха пожала плечами и хлопнула дверью.
В тот момент, когда дверь хлопнула и отрезала уличный свет от курятника, 1213 высвободила клюв.
Дверь скрипнула под напором сквозняка, да так и осталась не запертой.
- Ушла, ушла, - вздох облегчения пронесся по курятнику.
1213 так и не решилась спросить, почему старушка, и сопровождавшие ее открытая дверь, яркий свет и свежий воздух, вызывают у кур страх. Да и у кого бы она спросила? Не у Петуньи же.
Сторож не выходил из коморки до позднего вечера. Дверь курятника оставалась открытой.
1213 все это время сидела уставившись в решётку своей ячейки и испытывала странное, опасное чувство безразличия. Странное – потому что до этого никогда ничего подобного не испытывала. А опасное – потому что таило в себе всё то, чего так боялась 1213: это безразличие превращало её в такую же смиренную узницу ячеек, как и все остальные.
- Лучше сразу смерть, - подумала она.
Вечером сторож, уставший и помятый, скрипя каждым суставом и матерясь всеми частями тела, вышел из своей коморки. За собой он волочил мешок комбикорма. В каждую ячейку трудяга засыпал по горсти корма и медленно продвигался к следующему ряду.
Около ячейки Петуньи он на долго останавливался, медленно соображая, наконец, отпёр дверцу и взял её подмышку.
Сторож стоял совсем рядом. И тревожное ощущение чуда тонкой длинной иглой прошло под ребрами 1213.