Спускаться вниз было зябко и страшно, потому что Мирнин и не думал придерживать лестницу, которая подпрыгивала и опасно сдвигалась с каждым проделанным ею шагом. Клер проскочила последние пару перекладин, приземлилась на обе ноги, и прошептала: — Откуда вообще взялась эта штуковина?
— О, вон оттуда, — сказал Мирнин, и махнул неопределенно в темноту. — У нас нет времени для любезностей. Поспеши, пожалуйста.
Ах, точно. Мирнин не водил машину, поэтому ее и не оказалось поблизости, что означало — прогулку. В темноте. В городе вампиров.
Ну, по крайней мере, у нее был эскорт, хоть ноги у него и длиннее и он даже не пытался сбавить скорость ради нее, так что ей пришлось почти бежать вприпрыжку, чтобы остаться возле него.
— Что происходит? — спросила она, к тому времени, когда они добрались до угла Лот-Стрит.
Уличные фонари были погашены. Большинство уличных фонарей в Морганвилле остаются выключенными, когда вы в них больше всего нуждаетесь. — Что за срочность?
— Я выяснил, кто убил твоего друга.
— Ох. — Она глубоко вздохнула, как они перешли улицу и свернули направо, направляясь к Площади Основателя в центре города. — Кто?
Это был простой вопрос, но она не ожидала простого ответа. Мирнин всегда отвечал расплывчато, когда ей больше всего нужна была ясность.
Поэтому она удивилась, когда он сказал:
— Ты действительно хочешь знать?
— Конечно, хочу!
— Хорошо подумай, прежде чем ответить. Ты хочешь знать, Клер?
Это звучало… зловеще. И Мирнин говорил очень, очень серьезно и сосредоточенно, что было странно, если не сказать больше.
— Есть какие-то причины, по которым я не должна этого хотеть? — спросила она. Он взглянул на нее, и ее снова охватила тревога из-за озабоченности на его лице.
— Да, — сказал он. — Несколько, я так думаю.
— Тогда зачем было вытаскивать меня из постели ради этого?
— Это не мой выбор. Приказ Амелии. Поверь мне, я возражал. Меня не поддержали.
Клер сосредоточилась на ходьбе на несколько мгновений, пока слабый свет фонарей от Площади Основателя не осветил ночь впереди. Дома, мимо которых они проходили, были тихими и темными. Помимо нескольких лающих собак, казалось, никто не обратил на них внимания.
— Скажите мне, — сказала она. — Скажите мне прежде, чем мы доберемся туда. Будет лучше, если я буду знать, к чему я приду.
— Я знал, что ты это скажешь. — Она не могла решить, то ли Мирнин одобрил, то ли смирился с этим.
— Очень хорошо. Это брат Евы. Джейсон.
Джейсон. Ну… это не шокировало ее так, как, наверное, должно было. Джейсон сидел с ними за одним столом. Он даже вроде спас ей жизнь однажды. Но, с другой стороны, он терроризировал ее, угрожал ей, и он, в действительности, поранил Шейна. С ликованием.
Джейсон не был хорошим человеком, в глубине души.
— Ева так расстроится, — сказала Клер. Она не могла себе представить, насколько плохо себя будет чувствовать ее подруга. Ева так переживала из-за предполагаемых перемен Джейсона, так поддерживала его попытки стать лучше. И теперь это. Это выбьет у нее почву из под ног.
— Это тебя не удивляет.
— Нет… на самом деле. Я хочу сказать, я разочарована больше, чем удивлена. Я хотела, чтобы он… исправился.
— Ах, Клер. — Мирнин покачал головой и протянул руку, чтобы подарить ей быстрое, крепкое, однорукое объятие. — Ты хочешь, чтобы все мы были лучше, чем мы есть на самом деле. Это очаровательно, и тревожно. Я разочаровывал тебя много раз.
— Не таким образом.
— Очень похоже, — сказал он. — Но, возможно, не настолько кроваво.
— Что с ним будет?
Мирнин долго, искоса смотрел на нее. Она поняла, что, возможно, это не самый проницательный вопрос, который она когда-либо задавала. — Нет, — сказала она. — Нет, Мирнин.
Он не убил вампира, независимо от того, как это обернулось. Насилие над человеком должно судиться и наказываться людьми. Это правило.
— Амелия устанавливает правила, милое дитя.
Сейчас они находились в относительно безлюдной части города, направляясь к Площади Основателя. Обычно, Клер не нравилось прогуливаться здесь в залитый солнцем полдень, даже не в сопровождении, но присутствие вампира рядом с ней сделало ее легкомысленной.
Она бы так и не заметила приближения, если бы Мирнин вдруг не остановился и не поднял голову, лицо его стало неподвижным и неестественно бледным в серебристом лунном свете. Как правило, у него было своего рода неловкое, угловатое изящество, почти человеческое, но теперь он приобрел ту странную вампирскую неподвижность, что заставляла Клер чувствовать себя такой… неуклюжей. Такой уязвимой.