Всю церемонию посвящения кот провел, находясь рядом с Сенгоку, возлежа не шелковой подушке и наблюдая, как мальчик становится взрослым. Когда его воспитанник надел свои первые доспехи, выполненные по образцу доспехов названного отца, Царапиро даже прослезился. В старости заслуженный кот мог позволить себе такую роскошь, как публичное пролитие слезы радости или горя. И никто не посмел бы осудить его, приняв это за признак слабости или старческого слабоумия.
Царапиро ушел на Радугу через год после посвящения воспитанника в рыцари. Ушел незаметно, во сне.
Хандзо и Сайго горько оплакивали его уход. И провели полагающуюся торжественную церемонию: отнесли его со всеми полагающимися великому воину почестями в храм, где монахи прочли необходимые молитвы и спели все полагающиеся песнопения. Хандзо зажег благовония, Сайго собственноручно сложил погребальный костер.
Великого кота возложили на его последнее ложе, уносящее его душу прямо к подножию Радуги. Весь обряд монахи пели и молились о возвращении души кота в новом обличии. По тогдашним верованиям особенно отличившиеся и умные животные могли переродиться в следующей жизни в человека. И Сайго, и Хандзо очень хотели бы этого.
Хандзо стал великим воином. Совершил множество подвигов. Был верным слугой сёгуна и его правой рукой. Ни разу не уронил чести своего великого отца.
В свое время он женился и у него родился сын. Мальчик был очень здоровеньким и быстро рос. У него были ярко-зеленые глаза и волосы не черные, как обычно бывает у японцев, а серые. Первым словом, которое сказал младенец, было "мяу". Его нарекли Шапукуро, что означало "острый коготь". Хандзо понял, чья душа пришла в этот мир в образе его сына. Так душа Царапиро продолжила свой путь в колесе вечных перерождений. И возможно и сейчас где-то на земле за большой водой живут его потомки в человеческом обличии…
— Вот и сказочке конец, а кто слушал — молодец! — сказала Люсинда. — А теперь быстро спать! А то больше никогда никаких сказок!
…Котята быстро свернулись калачиками, уткнувшись носиками в материнский тёплый бочок. Люсинда подгребла их лапками, обняла и с нежностью посмотрела на Кусакиро.
— Ты — великий рассказчик, мой самурай, моя любовь! — произнесла она. — И самый лучший отец.
Кусакиро лизнул ее носик и улегся рядом охранять сон своих самых дорогих и самых любимых…
…А котятам снился великий предок с ярко-зелёными глазами. Полукот-получеловек, с мечами в лапах и кинжалами в пасти. Каждый из них мечтал вырасти и стать достойным продолжением великого воина Царапиро. Каждый из них мечтал, провернувшись в колесе Сансары, дорасти до человека. И не важно сколько витков для этого понадобится…
На перекатах быстра,
Скалы ей путь преграждают,
Но неистовая река
На берегу раздвоится, и вскоре
Встретятся вновь рукава!
(Сутоку-ин)
ГЛАВА 13. САМУРАЙСКИЕ БАЙКИ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
Когда влюблённые уходят, ты не верь,
Что вместе с ними умирает их любовь.
И, пережив тоску былых потерь,
Увидишь ты — она вернётся вновь.
Вернётся, чтобы быть теперь с тобой.
Ведь без неё ты просто как пустой сосуд.
Как грустно, согласись, прийти домой,
Коль в доме том тебя совсем не ждут.
Другое дело, если дом стоит
На том фундаменте, что создала любовь.
Тебя он от невзгод всегда хранит
И течь быстрее заставляет кровь.
А после, срок когда придёт и твой,
В потомстве новом оживёт уже любовь.
Им мир откроет вечный и живой.
И будет возрождаться вновь и вновь…
(Отшельник)
… — Кусико, Кусинда… — только и успевал поворачиваться Кусакиро. — Люсика! Ну от тебя-то я этого совсем не ожидал! Такая хорошая, послушная девочка — а туда же!
Кусакиро с Люсиндой вдвоем ловили своих разбегающихся детей и никак не могли собрать их в кучку. Люсинде давно пора было укладывать их спать, но котята затеяли игру в "салочки" и бегали, то и дело "осаливая" друг друга по спине лапой.
— Руки, ноги, голова не считОво никогда!!! — вопил раздухарившийся вконец Кусико, которого только что Люсика "осалила" по ушам. — Я — не "вОда", я — не "вОда"! Ты сама "вОда"! Ты правила нарушаешь!