Неумение Кушлы самостоятельно одеваться свидетельствовало о том, что она все еще не владеет руками и кистями на уровне нормального ребенка в возрасте около трех лет. Но постоянный, хотя и медленный, прогресс существовал, чему, безусловно, способствовал ее нрав; она часто была беспокойна и невесела из-за плохого самочувствия, но редко сердилась на неудачи, хотя этого вполне можно было ожидать.
Не следует забывать, что Кушла время от времени бывала слишком больна, чтобы проявлять активный интерес к окружению, что у нее все еще был «рваный» сон, а дышала она тяжело и с трудом. Дважды за этот год ее клали в больницу. Оба раза ее состояние ухудшалось настолько, что требовалось вмешательство «скорой помощи».
Психолог, которая тестировала ее в два года и девять месяцев, отметила, что она «в высшей степени сотрудничала во время проведения тестов». Те, кто знал ее в это время, согласятся, что это утверждение верно оценивает подход Кушлы к жизни и обучению.
Этот период показал приобретение Кушлой навыков в области речи, соответствующих ее возрасту, и заметный прогресс в других областях. Обнаружение и выяснение ее генетического дефекта, по крайней мере, Прекратили домыслы, и были основания надеяться, что в будущем тренировки смогут уменьшить, если полностью не устранить часть ее трудностей с координацией.
Был сделан триумфальный шаг в мир «настоящих историй». Начав с «Снаффи» и «Короля» Бруны (за которыми последовали «Дэви и его собака» и «Маленькая ферма» Ленски) и перейдя к «Гарри — грязной собаке», «Загородной прогулке мистера Гампи», «Поиграй со мной» и «Истории Питера-кролика», Кушла продемонстрировала способность прослеживать сюжетную линию, понимать действие и идентифицироваться с героями. «Нелли грязная, совсем как Гарри», — сказала она о собаке своих дедушки и бабушки, когда ей было два года и десять месяцев, а ее эмоциональная реакция на злоключения Питера-кролика, на перевернутую лодку в «Загородной прогулке мистера Гампи» и ее тревожные вопросы («Куда ушла его мама?» — когда Шона оставили в детском саду) не оставляли сомнения в том, что она понимает, что происходит.
Заметки Дороти Уайт о реакциях Кэрол на ее книги зачастую подтверждают нормальность реакции Кушлы; предпочтения Кэрол «понятного мира» (три котенка в «Истории кота Тома» умываются, причесываются, надевают чистые одежки в ожидании прихода гостей — процедура, которая ей хорошо знакома) соответствуют удовольствию Кушлы при предложении «пойти в гости к бабушке» («Бабушка Люси и ее шляпы» — частое событие в ее собственной жизни).
«У всех в это время должен был быть дом и мама», — записывает Дороти Уайт о своей дочери. И постоянный вопрос Кушлы: «Где мама котенка (щенка, ребенка)?» приходит на память. Обе девочки, с одной стороны, радуются сознанию своей возрастающей независимости (незначительной, но тем более ценной в случае Кушлы), а с другой, нуждаются в подтверждении собственной безопасности, когда «мамы», которых сейчас не видно, готовы прийти и оказать поддержку.
Обеих девочек, кажется, завораживает феномен ночи. В случае Кэрол «Книга для чтения на ночь» (A Child’s Goodnight Book) Маргарет Уайз Браун (Margaret Wise Brown) вызывает и отражает постоянный интерес «к темноте», как и «Колыбельная для зверей» (The Animals’ Lullaby) Труд Элберти (Trude Alberti). Спокойный, с повторами текст этой книги, который раскрывается в простых, но подробных пастельных рисунках Накатами — идеальное чтение на ночь. У Кушлы она заняла свое место наряду с превосходной «Тише, малыш» (Hush Little Baby) Элайки (Aliki) и «Колыбельными» (Hush-a-Bye Rhymes), изданными Энн Вуд (Anne Wood), среди любимых книг для чтения перед сном. (Неудивительно, что родители Кушлы обзавелись множеством сборников колыбельных. Всегда можно было надеяться, что они подействуют!)
В занятиях девочек, как и следовало ожидать, были заметны различия. О занятиях Кэрол мать писала, что «число их увеличилось, границы расширились, длительность возросла», и дальше, ранней весной 1948 года, она отмечала, что «Кэрол все время занята, и книги играют лишь малую роль в ее жизни». Девочка увлекалась вырезанием, строительством из кубиков. Ни одно из этих требующих ловкости занятий не было доступно Кушле, и повседневная жизнь была бы невозможной как для матери, так и для дочери без постоянного и длительного обращения к книжкам с картинками. «Где больница?» — спросила Кэрол, встретив это слово в первый раз. «Больница» — одно из первых слов Кушлы, ее стерильная территория была для девочки вторым домом.