В это время у Кушлы заметно развилось умение сравнивать размеры предметов благодаря книге Пола Голдоупа «Три медведя» (The Three Bears, Paul Goldone), новому пересказу традиционной сказки, в которой звери огромные и неуклюжие; настоящие медведи, а не «ряженые» люди. Сама книга большого размера (26x26 см), а героиня-девочка не отличается красотой. «Маленький малыш, средний и очень большой» медведи предоставили Кушле новые возможности для классификации, и в течение нескольких недель ребенок использовал их до предела. Ее собственные пальчики на ногах, гирьки от кухонных весов, буханки хлеба и замки из неска — все подвергалось этой системе, и было ясно, что девочка поняла ее принцип. Однажды она взяла с полки книгу, которой не интересовалась несколько месяцев, — «Маленький, большой, самый большой» (Little, Big, Bigger) — и стала читать. Книга начиналась с «Маленького слоника, большого слона, самого большого слона»; затем она использовала новый ход: «Маленький малыш домик, средний дом, очень большой дом» — и так до конца книжки.
Это было все более заметное и отрадное свидетельство того, что Кушла наконец начала осваивать мир вокруг нее, вместо того чтобы ограничиваться прямым «обучением», как, казалось, обстояли дела раньше. Найдя ежедневник, она перелистывала одну за другой страницы. «Это понедельник, это вторник». Затем, обнаружив в конце карту: «Пойдем вокруг, пойдем сюда вниз», указывая пальцем дорогу. Кроме того, она, казалось, вдруг сообразила, что в магазине можно купить почти все. Это привело к некоторым своеобразным просьбам: «Пожалуйста, купи мне динозавра!» (из книги «Что большое?» Уинга («What is big?» Wing). Ее речь, была хотя вполне попятной, но отрывочной; она часто опускала артикли, союзы и вспомогательные глаголы «быть», и почти так же часто она употребляла неправильные глагольные формы. Однажды Кушла выстроила в ряд голубые колышки на игровой доске и сказала: «Ме make blue road. Sophie go down to cafe», что при верном прочтении должно означать: «Я делаю голубую дорожку. Софи пойдет по голубой дорожке в кафе». То есть в двух фразах Кушла поставила первое лицо местоимения в неправильном падеже, два глагола в неправильных формах и опустила два неопределенных и один определенный артикли. И, однако, это высказывание обнаруживает и знания, и воображение, и память. (В «Тигре, который пришел к чаепитию» Софи с родителями «идут по дорожке в кафе».)
Возможно, возникнут вопросы: почему Кушла все еще не создавала в больших количествах «слова, несущие смысловое содержание, — как правило, существительные, прилагательные и наречия» (Браун и Белладжи, 1964) и не служит ли это показателем того, что ее речь в большей, чем обычно, степени подражательна?
Кушла в этот период проводила довольно много времени, «читая» вслух сама себе свои книги. Несомненно, у нее развилась цепкая память. Ее мать записывает во вторник 20 марта:
«К. снова читала сама себе в течение сорока минут. Книги в таком порядке:
„Эмма наоборот“
„Весна Жанны-Мари“
„Я и моя летающая машина“ (Me and My Flying Machine)
„Ленивый медведь“ (The Lazy Bear)
„Загородная прогулка мистера Гампи“
„Автомобиль мистера Гампи“
Слова произносит правильно, иногда неотчетливо фразы».
Она также знает наизусть множество песен и стихов, которые постоянно поет или повторяет во время игры. Ее мать написала список тех, что слышала чаще всего в марте:
Мы идем, Луби-Лу Хороводная
Мерцай, звездочка, мерцай Тише, малыш
Порою, когда придут холода
Качайся, мой мальчик
Ты скажи, барашек наш
Вниз от станции
Этот старик Пудинг с фигами (семейная версия Рождественского гимна).
Она знала наизусть почти все стихи из милновского сборника «Когда мы были совсем маленькими». Другой сборник, «Сборник стихов для малышей», вошел в обиход несколько месяцев назад и теперь был в числе любимых книг. Он составлен Барбарой Айрсон (Ireson) и замечателен продуманным подбором стихотворений. Слишком часто в подобных сборниках уровень стихотворений не выдержан, а в этом — можно, не сомневаясь, выбрать любое. Кушла была рада найти несколько своих любимых стихотворений Милна в новой книге и старательно сравнивала их с первоисточником.
Не было никакого сомнения, что рифма и ритм этих стихотворений привлекательны для чувственного восприятия Кушлы; этого нельзя было не заметить, увидев ее неизменный отклик на милновский «Остров» — стихотворение, которое, очевидно, вызывало у нее узнаваемый образ.