— Наводящих, мистер Мосли? А отвечать как — заведомой ложью?
— Это в интересах дела.
Последовало долгое молчание. Телефонистка попросила опустить еще одну монету. Берт бросил десятипенсовик и сказал:
— Послушайте, вы же понимаете, почему я стал его адвокатом, верно?
— Да.
— Можете считать меня кем угодно — провокатором, шантажистом. Можете меня ненавидеть. Но я так же, как и вы, хочу, чтобы Гая оправдали, хотя и по другой причине. И я полагаю, он бы никогда не вляпался в эту историю, если бы не вы. Вы, конечно, понимаете, о чем речь?
— Послушайте, мистер Мосли…
— Я ни на что не намекаю. Просто говорю, что за этим кроется нечто большее, чем убийство из милосердия. Вы прекрасно об этом знаете, как, впрочем, и я. Знает об этом и Гай. Только он никак не может признаться в этом — даже самому себе. Когда-то он верил в Бога. И всегда был честным человеком или, как говорится, человеком с моралью — называйте это как угодно. В общем, я хочу сказать, что свидетелем защиты он не годится. Если кто-нибудь и в состоянии изменить дело к Лучшему — так это вы.
— Я не знаю…
— Этот город, миссис Макфай, этих людей я слишком хорошо знаю, не в пример вам. Они хотят, чтобы его оправдали. И присяжные готовы его оправдать. Но предлог для оправдания должен гарантировать им спокойную совесть. Понимаете, о чем я говорю? Эйтаназия сразу отпадает. Эти северяне — жуткие консерваторы. Да к тому же, семеро присяжных — католики. Мы должны дать суду приемлемую альтернативу. Итак, ваш муж хотел умереть. Он умолял вас помочь ему. И вы уговорили Гая сделать это вместо вас. Вы — красивая женщина, миссис Макфай. Южанка в Новой Англии, а Лэрри был не только вашим мужем, но и лучшим другом Гая, поэтому такая версия будет выглядеть достаточно правдоподобно. Гай вполне мог пойти вам навстречу… Насколько мне известно, так оно и было… А может, идея вообще принадлежала вам. Короче говоря, если вы хотите спасти его, вам придется взять на себя роль главного злодея. Присяжные будут в восторге… Еще бы: аморальная южанка сбивает с праведного пути высоконравственного жителя Кейп-Кода. Суд воспылает к вам справедливым гневом. И его оправдают. Вас, естественно, никто судить не будет. — Выдержав паузу, он добавил: — Я прошу вас сознательно пойти на то, чтобы принять на себя осуждение людей, предназначенное доктору Монфорду. Вы полагаете, что это слишком, не так ли? Что я многого хочу?
— Да, пожалуй…
— Да… Но, учитывая известные мне факты, я подумал, что этим поступком вы просто вернете ему долг.
— Вы так считаете? — В ресторане стало неожиданно тихо — это замолчал патефон. В баре негромко переговаривались. Шеффер-пьяница, пошатываясь, но изо всех сил стараясь держаться прямо и сохранять достоинство, подошел к стойке бара и уселся на вертящийся стул.
— Миссис Макфай? — Берт прикрыл трубку ладонью.
— Я вас поняла, — услышал он наконец.
— Когда завтра я вызову вас для дачи показаний — вы же умная женщина, не мне вам объяснять… Надо только чуть-чуть смирить свою гордыню, но лишнего говорить не советую.
— Я ведь уже сказала, что поняла вас.
— Миссис Макфай… Миссис Макфай… — Но она повесила трубку.
Берт открыл дверь будки и вышел. В ресторане было накурено. Он глубоко, с облегчением вздохнул, прошел в бар и заказал себе пива. Оставалось только молиться и ждать, молиться и ждать.
— П-послушай… т-ты не п-п-понимаешь… т-ты не п-п-понимаешь… — Шеффер, что называется, не вязал лыка.
— О’кей, — сказал Берт. — Я не понимаю, — и подумал, что скоро Пат позвонит Ларсону Уитту, и Ларсон неторопливо войдет в ресторан, привычно и устало возьмет под руку Шеффера, чтобы проводить его на ночлег в персональную камеру.
Глава XXVI
Мар неподвижно сидела у телефона. Прошло много времени, прежде чем она поднялась и медленно пошла в гостиную. «Что будем делать, Питер?… Что будем делать?»
Ей было холодно. Питер прихорашивался на своей жердочке. Миссис О’Хара растапливала огромный камин, и Мар подумала, что его тепло, пройдя через кожу и кости, согреет ей душу. Здесь, на Кейп-Коде, ей никогда не удавалось затопить камин одной спичкой. Обычно она зажигала обрывок «Кроникл» и держала его под запалом до тех пор, пока пропитанный керосином каменный уголь не охватывал огонь, после чего быстро совала горящий факел под сухие поленья. Она пододвинула скамеечку для ног совсем близко к разгорающемуся пламени и села, обхватив руками колени.
Сэм вошел через заднюю дверь со стороны террасы. Он бросил на Мар быстрый взгляд, потом вышел в коридор и повесил там свою шляпу. В последнее время он не пил. Напьется завтра, подумала Мар, когда закончится суд, а потом либо совсем завяжет, либо же будет каждый день напиваться в стельку. Мар спиной чувствовала, что он стоит в дверях и буравит ее взглядом. Повисло долгое неловкое молчание.