— Ну? — спросил он вызывающе.
— Ты лгал, Сэм, — обронила она, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени.
— Да?
— Да, и ты это прекрасно знаешь. У меня нет доказательств, но я не сомневаюсь, что ты лгал.
— Все-то ты знаешь…
— Я только знаю, что ты стараешься навсегда оттолкнуть от себя единственного человека, которому ты не безразличен. Ты потерял жену и сына, а теперь эта бредовая идея…
— Он сам признался, а ты называешь это бредом?
— Даже его отец…
— Проклятые католики… Проклятые католики…
Она уткнулась лицом в колени.
— Я знаю, ты не хочешь, Сэм, чтобы я здесь оставалась. Тут наши желания совпадают. Суд закончится, и я сразу уеду.
— Твое дело.
— Я уже решила.
— Кто сочувствует убийце собственного мужа…
— Сэм… Сэм…
— Именно так это и называется — убийство. Хладнокровное, умышленное убийство. Вот почему я лгал. Да, я лгал! Но пусть попробуют доказать это.
— Зачем, зачем ты это сделал, Сэм? Его вину должен определить суд.
— Суд, — с издевкой протянул он. — Суд! Они не знают, что он сделал со мной, что его отец сделал со мной. Да, однажды вечером я напился и хотел убить Пола Монфорда. И за это два года провел в лечебнице — фактически за решеткой. А его отец — он заплатил за свое преступление? Нет. Если бы его жена не шлялась с Шеффером…
— Я не хочу больше слышать об этом.
— Если бы Гай не застукал их однажды…
— Что ты говоришь, Сэм?
— Да, однажды он наткнулся на них в спальне.
— Не может быть… Боже, не может быть!
— В то время он еще пешком под стол ходил.
— Нет…
— Ну, теперь уж он никуда не денется. Заплатит… заплатит за все.
— Мне кажется, — сказала она тихо, — мне кажется, что он уже заплатил и что ему придется платить и дальше — всю жизнь. — Она поднялась и пошла к двери. Сэм спросил:
— Куда ты? — и она ответила:
— К себе в комнату.
Тогда Сэм выкрикнул:
— Ты никогда не любила его, ты никогда не любила его.
Мар слушала его пронзительный голос, устало поднимаясь по лестнице. И как всегда, услышав скандальный тон хозяина, жалобно закричал Питер. Сэм набросился на него с бранью, и, когда она закрывала дверь своей комнаты, снизу доносился невообразимый шум.
Мар обессиленно прислонилась к двери и подумала: «Этот старик… подумать только, Гай видел это… бедный мальчик… И этот бедный вечно пьяный старик Стюарт Шеффер… — Потом она села за туалетный столик и посмотрела на фотографию жены Сэма. — Почему ты умерла? Почему, почему ты умерла?» — Она вытащила из* ящика стола голубой блокнот, и стала медленно, сомневаясь и мучаясь, писать самое важное письмо в своей жизни.
Доктор Треливен пригласил ее в свой кабинет. Это была затхлая комната, заваленная книгами, фотографиями и заставленная обитой плюшем викторианской мебелью, которая принадлежала церкви вот уже почти сто лет.
Мар опустилась на жесткий красный диван, набитый конским волосом. Доктор Треливен сел за свой письменный стол.
— Письмо? — спросил он.
— Да, я… я хотела бы передать его Гаю.
— Понимаю… — Он внимательно посмотрел на нее и взял конверт. Откашлявшись, сказал: — Разумеется, я передам его. Если еще что-нибудь понадобится — теперь или в любое другое время… — Он снова откашлялся, посмотрел в сторону, потом опустил глаза и стал рассматривать свои нервные белые руки. — Миссис Макфай… Я родился и вырос в Пенсильвании.
— Да?
— Если говорить точнее, в Скрантоне. Этот город гораздо больше Ист-Нортона. Я окончил там колледж, потом учился на богословском факультете в Вашингтоне. То есть, понимаете, я — не северянин. У меня есть на все своя точка зрения, но в то же время я понимаю, что мои прихожане — жители Новой Англии, и стараюсь не оскорблять их чувств.
— Я понимаю.
— Кроме белой и черной, есть множество других красок. Я глубоко чту достоинство любого человека, и уважение к личности заставляет меня думать, что каждый имеет право умереть достойно. Но кто скажет, что пробил час? Бог? Или люди, как в случае смертной казни? Не знаю. Моя вера не прощает деяния доктора Монфорда. Что же касается меня, то мне более интересен сам человек, чем его поступок, — способность ошибаться, заблуждения и ослепление страстью — все это свойственно человеку в такой же мере, как и его многочисленные добродетели. Об этом надо всегда помнить. И в конечном счете имеет значение не только смерть вашего мужа, но и состояние души другого человека.