— Я все понимаю, чего тут не понять. — И добавил: — Извращенный ублюдок. — Но в голосе его не было уверенности.
Глава X
После того как постучали во второй раз, Сэм очнулся от своих мыслей, быстро спрятал бутылку виски в нижний ящик, выбрался из-за стола и открыл дверь. Перед ним стояла мисс Кили. Она была на несколько лет моложе Сэма, седая, в очках с металлической оправой, такая же застенчивая, как и много лет назад, когда он предложил ей работу.
— У тебя горел свет, — сказала мисс Кили, — и я подумала, что сегодня воскресенье… и если у тебя не слишком много работы…
— Нет, — ответил Сэм. — Я как раз заканчивал.
— В таком случае… — Она заколебалась и уже хотела уйти.
— Я отвезу тебя домой, — сказал он.
— Не стоит из-за меня нарушать свои планы.
— А я и не нарушаю. — Сэм выключил свет и последовал за мисс Кили по пропахшему рыбой узкому коридору, вышел на улицу и направился к своей машине, стоявшей на пирсе у консервного завода. Он открыл перед ней дверцу, и она сказала: «Спасибо, мистер Макфай». Потом он сел за руль и медленно поехал к дому, где она снимала комнату.
Она неподвижно сидела, прислонившись к дверце, пока он вел машину по извилистым улицам. Теперь им, в общем-то, нечего сказать друг другу, хотя около тридцати лет назад у него с мисс Кили был бурный роман. Тогда его только что выпустили из лечебницы, и он решил забыть умершую жену и навсегда выбросить из головы прошлое, занявшись восстановлением завода. Он нанял мисс Кили в качестве личной секретарши, хотя в то время не мог позволить себе иметь личную секретаршу, да, собственно, она ему и не нужна была. Но мисс Кили (тогда он называл ее Руфь), казалось, угадывала, когда ему бывало особенно худо. В то время была она привлекательной и неутомимой. Не позволяла ему пить, не покидала во время кризиса и последующей Великой депрессии, поддерживала его, когда завод погибал и когда к нему пришло, наконец, второе дыхание.
Эти шесть или семь лет упорной работы, насколько мог припомнить Сэм, были самыми плодотворными и счастливыми, исключая, конечно, три года семейной жизни, стремительно промелькнувшие и неожиданно оборвавшиеся, когда этот проклятый католик доктор Монфорд пожертвовал жизнью его жены ради спасения ребенка, которого он не хотел.
Весь день он упорно работал, и всегда рядом с ним за рабочим столом сидела Руфь. А вечером они ехали в коттедж, окна которого выходили на залив, и занимались любовью. Он чувствовал, как к нему начинает возвращаться покой, как загорается слабая искорка надежды на то, что жить все-таки стоит.
Но, видно, всему на свете приходит конец. Он чувствовал, что должен жениться на Руфь. Однако каждый раз, начиная серьезно думать о женитьбе, вспоминал свою жену и знал наверняка, что Руфь ее не заменит, несмотря на все ее добродетели.
Руфь это понимала. И Сэм понимал, что она понимает, хотя они не говорили об этом. Поездки в коттедж становились все более редкими, потом прекратились совсем. С годами «Руфь» превратилась в «мисс Кили», а «Сэм» стал «мистером Макфаем». Преданная секретарша и благодарный патрон. Теперь они вели себя так, как будто между ними никогда ничего не было.
— Как Лэрри? — спросила мисс Кили, не поворачивая головы и глядя в окно.
— Так же. — Хотя Лэрри было хуже и все знали об этом.
— Хорошо, что не хуже.
Сэм остановился у дома, в котором мисс Кили снимала комнату почти всю жизнь. Когда-то он привозил ее сюда из коттеджа. Он сказал: «Ну, вот мы и приехали». — Она сказала: «Да», — и вышла.
Потом нерешительно начала:
— Мистер Макфай…
— Да?
— Я знаю, что не должна об этом говорить. Но на днях я убирала у вас в столе…
— Да, мисс Кили?
— Я нашла бутылку, Сэм. — Впервые за много лет она назвала его по имени. Поколебавшись, добавила: — Сэм… Не сердись… Вспомни, что с тобой было… Не доводи до этого.
— Ни за что, — сказал он.
— Ты не сердишься?
— Нет, нисколько.
— Если тебе нужна моя помощь…
— Нет, спасибо, Руфь, — он улыбнулся ей. — Руфь… спасибо. — Потом сказал: — Спокойной ночи. — И поехал домой. В зеркало заднего обзора он видел, как Руфь стояла на обочине, уже пожилая, потерявшая былую стройность, и смотрела ему вслед. Потом она повернулась и стала тяжело подниматься по деревянной лестнице.
Было девять часов. Сэм не знал, на что ему потратить остаток вечера. Проезжая мимо гостиницы «Линкольн», решил зайти выпить. Он пропустил пару рюмок у себя в кабинете, но хмель уже почти весь выветрился, и теперь его мучила жажда. Мисс Кили, между прочим, напрасно за него беспокоится. Конечно, с тех пор как вернулся Лэрри, он пьет несколько больше положенного. Однажды вечером здорово перебрал и сказал Маргрет то, чего не должен был говорить никогда. Но это был урок для него, и на следующий день он не выпил ни капли. Он уверен, что старое не повторится. Никаких запоев. С него хватит. Тогда он, идиот, чуть не убил Пола Монфорда. Боже! Эти бесконечные месяцы отупляющего сидения под замком в компании сумасшедших, — а ведь он был практически нормальным человеком, — и оцепенелого ожидания дней для свидания с родными, когда миссис О’Хара приводила к нему Лэрри. Он не испытывал к мальчику отцовских чувств, и иногда, глядя на него, думал, что, если бы Лэрри не родился, он, Сэм, никогда бы сюда не попал.