В этот воскресный вечер коктейль-бар «Линкольна» был почти пуст. В угловой кабинке сидели Берт Мосли и Фрэн Уолкер. Оба они казались расстроенными и озабоченными. Каждый раз, когда Бетси проходила мимо их кабины, Берт явно смущался. Сэм кивнул им и сел за столик в противоположном углу. Он заказал шотландское виски со льдом и стал медленно потягивать его, стараясь не думать ни о сегодняшнем дне, ни о том, что ждет его завтра.
Берт Мосли встал. Он наклонился к Фрэн, быстро и резко сказал ей что-то, подошел к музыкальному автомату и опустил монету. Потом направился к телефону. Песня называлась «Звездная пыль». Это была очень старая песня. «Иногда я сам удивляюсь, почему провожу эти ночи один…» Совершенно невозможно было расслышать, о чем говорил Берт по телефону. Однако, без сомнения, это был очень важный разговор, поскольку, когда Берт минуту спустя вернулся за столик, он выглядел гораздо спокойнее, как будто этот звонок был связан с принятием какого-то трудного решения, а теперь все было позади, и он чувствовал огромное облегчение.
«…Но это было так давно, а теперь я черпаю вдохновение в звездной россыпи песен…» Сэм заказал еще виски. Он вспомнил, как мисс Кили назвала его «Сэм», а он ее неожиданно — «Руфь», в первый раз за долгие годы. Он подумал об этих прошедших годах, но они слились в его сознании в один временный пласт, так что вспоминались лишь немногие события, да и то почему-то неприятные.
Однажды загорелся — завод, сгорел почти дотла. Потом Лэрри уехал учиться в колледж, оставив его одного с Питером и миссис О’Хара. Лэрри закончил учебу. Они пытались установить контакт друг с другом. Но, как и раньше, когда Лэрри был маленьким, они оставались почти чужими людьми. Он купил моторный катер и разбил его о скалы через два месяца. Лэрри ушел на войну и писал письма раз в три-четыре месяца. Тем самым он отдавал сыновний долг. Ответы Сэма были такими же безликими.
В одном из писем Лэрри упомянул о женитьбе на Маргрет Слоан из Атланты. По этому случаю он послал им открытку с поздравлением и превосходное шеффилдское серебро, принадлежавшее его покойной бабушке. В ответ Маргрет написала письмо, в котором благодарила его и приглашала погостить у них летом, когда Лэрри вернется из-за границы. Он поехал, жил у них в доме, ел их еду и чувствовал, что он им в тягость. В то лето стояла страшная жара, и ему нечего было делать у них. Даже разговора с молодоженами не получалось. Они были влюблены, и он им завидовал. Вскоре он уехал, затаив на них обиду. Один раз Лэрри приезжал домой — только на выходные — и без жены. Иногда приходили письма из Атланты. Однажды, два года назад, он получил письмо, в котором сообщалось, что Лэрри болен. Затем приходили другие письма, из которых было ясно, что Лэрри становится хуже, хотя об этом прямо и не говорилось. Он решил лететь. Но позвонила Маргрет и сказала: «Нет, сейчас он чувствует себя неплохо, если будет ухудшение, я сообщу».
Внезапно Лэрри стало гораздо хуже. Врачи были бессильны. Он возвращался в родной город, где хотел лечиться у своего старого друга.
Читая то последнее письмо от Маргрет, Сэм вдруг осознал, что Лэрри его сын. Впервые за тридцать шесть долгих лет.
— Нет… Нет, спасибо. — Он не стал больше пить. Положил счет на стол, попрощался с Бетси, кивнул Берту с Фрэн и вышел на темную улицу. В машине он подумал, что уже давно опоздал к обеду.
Сегодня у них индейка, которую миссис О’Хара готовит по собственному рецепту. Интересно, пообедала ли Маргрет. Он подумал о том, что в его жизни не было ничего хорошего. Он вспомнил Руфь Кили, и ему показалось, что хорошее могло однажды произойти, но он сам его проморгал, а теперь поздно сожалеть и сокрушаться.
Обед начался с охлажденного креветочного коктейля. Миссис О’Хара сказала, что свежие креветки были бы, конечно, лучше, но поскольку сейчас не сезон, да, собственно, и в сезон в этих местах нет креветок, то совсем неплохо начать добрый рыбный обед с креветочного коктейля, даже несмотря на то, что креветки в этих местах не водятся.