Между кроватью и дверью стояла белая ширма. В комнате было темно. Не включая свет, она опустилась у кровати на колени и прижалась лицом к белой простыне. Взяла его когтеобразную руку и стала целовать костлявые пальцы. Потом зашептала быстро, смятенно, хотя он был без сознания и не мог ее слышать. Но все же это было лучше, чем молчание. Впрочем, если бы он слышал, у нее не хватило бы смелости… это было бы даже неразумно… более того, она не имела бы права говорить эти слова.
— …Это было совсем непохоже на нашу с тобой любовь, дорогой. Я боролась с собой, но все было напрасно. Это случилось всего два раза, и оба раза я ничего не могла поделать, понимаешь? Если бы я только была в состоянии справиться с собой!
Но это все-таки произошло — прошу тебя, дорогой, умоляю! Я не брошу тебя. И в мыслях никогда не было этого. И то, что я сделала, — это грех, но ведь мы уже не можем любить друг друга, как раньше, а я так хотела тебя тогда, — но все было совсем не так, как с тобой, дорогой мой… совсем не так… Давно-давно, помнишь, дорогой, мы забывали обо всем на свете и лежали часами, слушая музыку и касаясь друг друга, и это была любовь, понимаешь, настоящая любовь, а то, что произошло, длилось минуту, и все было не так, как с тобой. Пожалуйста, прости меня, дорогой, прости, умоляю… умоляю.
Она плакала, уткнувшись в белые простыни. Рука его была мокрой от слез. Она бережно провела по ней своим носовым платком, потом насухо вытерла глаза, поднялась с колен и посмотрела на его освещенное луной лицо. И вспомнила прошлое, когда луна так же освещала его лицо, а она лежала с открытыми глазами и осторожно касалась пальцем его щеки, носа, губ, и он улыбался сонно и, еще не проснувшись, обнимал ее. Мар смотрела на Лэрри и вспоминала неразделимое единство душ, которым были отмечены те невозвратные дни.
— Спокойной ночи… спокойной ночи, дорогой, спокойной ночи. — Она поцеловала обтянутое кожей лицо и направилась к выходу.
В дверях молча стояла Фрэн Уолкер.
Она откашлялась:
— Время укола.
— Да, да…
— Пришел доктор Монфорд и сказал, что надо немедленно сделать укол. — Фрэн, казалось, была в замешательстве. Помолчав, она спросила: — Как вы себя чувствуете, миссис Макфай?
— Все в порядке. — Мар вышла в коридор, устало прислонилась к дверному косяку. Из комнаты в глубине коридора донесся недовольный голос: «Ах, замолчи, пожалуйста!»
— Паркер Уэлк, — сказала Фрэн. — Сегодня он выписывается, но состояние у него очень тяжелое.
— Да, я слышала — на него, кажется, напали.
— Какой-то хулиган, которого так и не нашли.
— О… — Она вздохнула и подумала, что надо взять себя в руки. Б жизни случается всякое, но мир от этого не рушится, и надо жить, хочется тебе этого или нет, жить, не думая, куда ведет твоя дорога и что будет завтра.
Послышался голос Полли Уэлк:
— Ты не сможешь вставать несколько дней, поэтому мне придется перенести телевизор в другое место, чтобы тебе удобно было смотреть. Я могу тебе и читать, если хочешь.
— О боже, — сказал Паркер, — ну, почему бы тебе не пойти домой и не съесть бутерброд, например? Почему ты, скажи на милость, не уберешься отсюда к чертовой матери?
— Я бы рассердилась на тебя, Паркер, но после того, что тебе пришлось перенести… В общем, ругайся на меня, сколько твоей душе угодно. Однако немного христианского милосердия…
— Немного христианского дерьма, — перебил Паркер. Полли ахнула и, переваливаясь, вышла в коридор. Она принялась было плакать, но сумела подавить рыдания и, обращаясь к Фрэн, сказала:
— Он очень расстроен. Не переносит бездействия. Ужасно нервничает из-за этого. Но, право же, он ягненок… настоящий ягненок.
Фрэн сказала:
— Я знаю.
Полли, с усилием переставляя ноги, потащилась по коридору, и Мар медленно пошла за ней.
Из комнаты в конце коридора вышел Гай. Он улыбнулся Полли.
— Ну что, Паркер, наконец, становится самим собой?
— Да, — сказала Полли таким тоном, словно это было величайшей трагедией, потом вошла в лифт и нажала кнопку. Она поехала вниз одна, впрочем, для второго человека места уже на оставалось.
Гай сказал, что закончил обход. Он дал Фрэн какие-то указания насчет женщины с воспалением легких из комнаты 6«Б», а потом повернулся к Мар.
— Я подвезу тебя, — сказал он.
— Спасибо. — Она посмотрела на него и подумала, что он, видимо, тоже, как и она, на грани нервного срыва. Она вспомнила, что было всего два дня назад. Они тогда смеялись. Интересно, подумала она, смогут ли они смеяться еще когда-нибудь.