Лэрри лежал не шевелясь — настоящий труп, если не считать слабо бьющегося сердца да хриплого дыхания. Гай включил тусклый ночник, сел на жесткий металлический стул, поставил у кровати свой черный чемоданчик и посмотрел на мертвенно-бледное лицо Лэрри. Так он сидел долго и думал о летящих утках, о долгих морских прогулках под парусами, о щуке, которую они однажды поймали, — в этих краях раньше только трижды видели подобную громадину. Потом перевел взгляд на мигающий свет на мысе Кивера и вспомнил тот безумный заплыв, когда он спас Лэрри жизнь. Он увидел небо, покрытое облаками, и подумал, что собирается шторм. Снова задумчиво посмотрел на застывшее, бледное лицо и заговорил тихим хриплым голосом.
— Лэрри… Послушай, Лэрри, у нее будет ребенок, Лэрри. Пожалуйста, постарайся понять. Это не твой ребенок. Но это не значит, что она перестала тебя любить. Она — женщина, Лэрри. Ты понимаешь это. Прекрасная женщина, очень храбрая и очень добрая, которая тебя очень любит и скорее убила бы себя, чем сделала бы тебе больно. Я знаю, что она согрешила… Мы оба грешны перед тобой. В определенном смысле ей это было даже необходимо. Может, это звучит дико, но это правда. Я знаю, что тебе больно все это слышать. Но она погибает, Лэрри. И она хочет этого ребенка, которого она сможет любить так же сильно, как всегда любила тебя. Она не любит никого, кроме тебя… Меня она тоже не любит… Ей просто нужен ребенок… ее ребенок… Пожалуйста, не переживай, Лэрри. Пойми и позволь жить Мар и ее ребенку. Я знаю, что ты так бы и поступил, если бы только мог. Если бы ты мог… если бы ты мог… если бы ты мог… — Он повторял эти слова снова и снова, потом, наконец, встал, спотыкающейся походкой вышел в коридор и направился к столу дежурной медсестры. Так никого не было. Но голос Фрэн доносился из открытой двери одной из комнат в глубине коридора. Через минуту она появилась и быстро подошла к телефону. Подняла трубку и попросила доктора Боллза из Харпсуэлла.
— Миссис Роскоу, — сказала она в трубку. — Схватки начались пятнадцать минут назад, она в совершенной панике. Хорошо, доктор. Поняла. — Она повесила трубку, повернулась и открыто взглянула в лицо Гаю, стоявшему у лифта. — Я должна позвать акушерку. Скоро начнутся роды.
— Я помогу. — Голос его был такой хриплый, что он сам удивился.
— Это же пациентка доктора Боллза. Он сейчас в Харпсуэлле, но уже выехал сюда.
— Я хотел сказать, что позову акушерку. — Он замолчал, прислушиваясь к первым стонам роженицы в глубине коридора. — Тебе лучше пойти туда и оставаться с ней до прихода доктора Боллза.
— Почему? — Она посмотрела на него с удивлением. — Почему ты должен беспокоиться насчет акушерки?
— Не знаю. Я… — Он и впрямь не знал. Не понимал, с какой стати предложил свою помощь.
— Так, — сказал он и тяжело опустился на деревянный стул, поставив на пол рядом с собой свой черный чемоданчик. Фрэн пристально посмотрела на него, пожала плечами и, взяв из ящика стола ключ, быстро пошла в подсобное помещение. Через минуту вернулась с марлевой маской и маленькой бутылочкой эфира. Она положила ключ на стол, потом передумала и бросила его в передний ящичек стола. Она была совсем близко от него, и когда наклонилась, то в разрезе белого накрахмаленного халата он увидел нежную ложбинку между ее грудями. Она, замерев, некоторое время смотрела на него. Потом резко выпрямилась. Лицо ее было каменным, со сверкающими углями глаз.
— Это была шутка, понятно?… Та ночь в машине.
— Фрэн…
— А эти фотографии, которые ты сжег. Бьюсь об заклад, ты вволю натешился, рассматривая их. — Она засмеялась, резко повернулась и направилась в комнату, где стонала женщина.
Гай облизнул пересохшие губы, посмотрел на лежащий на столе зеленый регистрационный журнал и подумал, что хочет пить. Казалось, он мог бы выпить галлон ледяной воды. Он прислушался к громким стонам беременной женщины — это были уже не ее стоны, а крики диких уток из далекого прошлого, стоны Лэрри и стоны Мар, страдающей оттого, что не родился ее ребенок, оплакивающей своего ребенка и свою загубленную жизнь и громко взывающей к Господу, умоляя Его сделать что-нибудь, что-нибудь, хоть что-нибудь! Он закрыл уши руками. Но громкие стоны продолжались — теперь стонала его душа. Он стал смотреть на зеленый журнал, потом его внимание привлек неплотно задвинутый ящичек стола с золотистым в свете настольной лампы ключом от подсобки.
— Если бы ты мог, — пробормотал он. — Если бы ты мог, Лэрри, если бы ты мог…