Он подумал о Маар, о том, что любит ее, и, если бы кончился этот кошмар, он бы уехал из города и встретился бы с ней где-нибудь. Скажем, в штате Мэн или в Новом Гемпшире. Или на юге, и даже на крайнем западе, если бы она захотела. У него не было никаких определенных планов. Не только теперь, но и до сегодняшнего дня все было неопределенно. Он не знал даже, любит ли его Мар, куда собирается уезжать, когда он снова увидит ее и увидит ли еще — ничего он не знал наверняка. Во всей этой неопределенности было всего три момента истины: он любит ее, она собирается рожать, а Лэрри, наконец, избавлен от страданий. И когда это все кончится, думал он, если это вообще когда-нибудь кончится — если Господь и люди поймут его, — тогда он непременно начнет жизнь сначала, будет жить праведно, по законам высокой морали, никогда не изменяя себе.
«Найми хорошего адвоката», — посоветовал судья Маннинг и предложил связаться с Кумстоком. Риск, конечно, есть. Однако, если повезет, Кумстоку, возможно, и удастся ускорить ход следствия, чтобы Мар не пришлось появляться в суде после того, как беременность станет уже заметна. А возможно, она и вообще будет избавлена от присутствия на процессе.
Он встал и окликнул Вилли:
— Попроси судью Маннинга сейчас же позвонить в Бостон. Немедленно!
Голос Вилли донесся из глубины коридора:
— Иду, док, иду! — Потом он появился снова, ведя за собой Берта Мосли.
Гай сел. Вилли сказал:
— К тебе мистер Мосли.
Он отпер дверь, и Берт вошел, показав жестом удалиться Вилли в конец коридора и не слушать их разговора. Он опустился на железный стул, встряхнул кудрями и смахнул капельки влаги со своего пальто спортивного покроя.
— То дождь, то снег, — сказал он. — Что-нибудь бы уж одно.
Гай внимательно посмотрел на Берта. Выражение его лица ему не понравилось — оно было самоуверенным, даже нагловатым.
— В чем дело, Берт?
— Тебе нужен адвокат, верно?
— У меня уже есть адвокат.
— Тебе не надо было ни в чем сознаваться, Гай… Колин бы, конечно, в любом случае представил дело на рассмотрение Большого жюри. Даже если бы ты не сделал того заявления. Разумеется, они могут провести вскрытие. Собственно, судебное разбирательство уже начато. Они могут затребовать результаты осмотра трупа коронером и показания свидетелей. И все же требуется бремя доказывания, а его быть не может. Есть только косвенные улики. А раз ты не виновен, значит преступление совершил кто-то другой. После твоего оправдания им пришлось бы сделать вид, что они ищут преступника. Но они бы никогда не смогли доказать ничьей вины. Ты, конечно, об этом не подумал. Ты думал лишь о том, чтобы не причинять неприятности другим. И упорно стоишь на своем.
— Это не твои проблемы, — оборвал его Гай, глядя ему прямо в глаза. — Тебя это не касается.
— Если учесть тот факт, что я никогда не выступал адвокатом в уголовном деле…
— Это дело тоже не для тебя.
— И все же попытаемся сделать все, что в наших вилах.
— Убирайся отсюда к черту.
Берт не сдвинулся с места. Он сказал:
— Одно удачное дело. Все, что мне требуется, — это одно удачное дело. Этот случай — находка, Гай, а ты гонишь меня в первый же день.
Он подошел к окну и посмотрел на черные ветки дуба:
— Ну что ж, по крайней мере, ты ничего не подписал.
Гай посмотрел на спину Берта, почувствовал страшную слабость и сказал:
— Хорошо, Берт, пусть будет по-твоему. Я согласен.
— С чем?
— С тем, о чем ты говоришь.
— Ты имеешь в виду то, о чем я никогда не скажу. Никому. — Берт медленно повернулся и едва заметно улыбнулся красивыми губами. — Я позвонил в Бостон, в гостиницу «Статлер», Гай. Они были рады помочь. Портье, который успел забыть эти два имени из тысячи останавливающихся и выезжающих, из сотен справляющихся. Доктор Гай Монфорд, 8«Б»… Миссис Лоренс Макфай, 8«В». Ночь с субботы на воскресенье, седьмое декабря…
Гай закрыл глаза.
— Отвергнутая женщина… ты понимаешь. Но не волнуйся, старик. Я женюсь на этой несчастной, а ваша тайна будет нашим семейным секретом.