«…Закон есть закон. Церковь есть церковь. Если кто-то пренебрегает устоями этих священных институтов, то ставит себя не только над людьми, но и над Богом».
Паркер перечитал статью. Она ему страшно понравилась. Конечно, пока он писал в общих словах. Позже, когда начнется процесс, он будет более конкретен. Например, использует слово «подсудимый», напишет о добровольном признании «подсудимым» своей вины. Дело, безусловно, щекотливое. Но все же он разобрался в нем уже достаточно хорошо, не то, что наезжающие сюда репортеры из крупных городов. За интересным материалом им неизбежно приходится обращаться к нему. Он же сообщал им факты по собственному выбору, лучшее приберегая для себя.
Взять хотя бы Берта Мосли. Он-то, какого черта, сюда влез? А Фрэн Уолкер? Ну, ее отношение к Гаю известно. Он, наверное, отказался от ее услуг. Возможно, это каким-то образом стало известно Берту, который и сочинил ей донос. С этим, однако, не вяжется тот факт, что в качестве своего адвоката Гай взял именно Берта. Нет, в этой истории явно что-то не так, и когда-нибудь он докопается до истины.
Паркер запер редакцию, вышел на холодный ночной воздух и стремительно зашагал по направлению к дому, специально выбрав длинную дорогу, чтобы пройти мимо тюрьмы. В зарешеченном окне горел свет. Паркер смотрел на него, дрожа от холода. Этот глупец сжег фотографии, думал он. «И что ты теперь сможешь доказать, Гай Монфорд? Ты мне ничего не сделаешь, а вот я тебе еще покажу, где раки зимуют! Ты у меня еще попляшешь!» Хотя он весьма смутно представлял себе, чем конкретно ему не угодил Гай и как, в конце концов, он сможет осуществить свои угрозы.
Быстрая ходьба прояснила его мысли. Он стал думать о фотографиях, теперь утраченных навсегда. У него дома есть другие, но они, конечно, не такие волнующие, как снимки Фрэн Уолкер. Когда он узнал о судьбе последних, то сначала почувствовал облегчение, а потом жуткую досаду. Это была непоправимая трагедия для него, и теперь, идя к дому, вдыхая холодный воздух, Паркер, наконец, понял одну из причин своей ненависти к Гаю Монфорду: Гай уничтожил фотографии, навсегда лишив его возможности любоваться красивой женщиной.
— Ну, что ж… — Паркер попытался успокоиться. Он остановился на углу улицы, за четыре квартала до своего дома, услышал, как хлопнуло окно, и взглянул на маленький аккуратный домик, где жила молоденькая Нэнси Месснер с матерью и отцом, по имени Ральф, который купил магазин скобяных товаров, где стал также продавать электрокосилки, кухонную утварь, краску, различные слесарные инструменты. В спальне горел свет. Паркер зашел за угол дома, постоял некоторое время неподвижно на холодном порывистом ветру и шагнул на газон. Мерзлая земля заскрипела у него под ногами. Он опять остановился, торопливо оглянулся кругом, встал на цыпочки, изо всех сил вытянул шею и увидел между пластинками подъемных жалюзи Нэнси. Она сидела за туалетным столиком, накручивая на бигуди свои золотистые волосы. На ней были белые трусики и лифчик, и, хотя он оценил ее еще раньше, когда она, ничего не подозревая, расхаживала по его кабинету, он никогда ее не видел раздетой и такой женственной, с головой ушедшей в свои женские дела.
Нэнси встала и пошла в ванную. Вернулась она уже одетая в белую ночную сорочку.
Паркер прошел последние четыре квартала.
Полли спросила:
— Ты, видимо, уже слышал о Гае Монфорде?
— Да.
— Как обидно!
— Человек без морали, — сказал он, — а тебе обидно.
— Ты ведь тоже не ангел, Паркер.
— А ты откуда это можешь знать?
Как обычно, она не нашла, что ответить.
Паркер поднялся в свою комнату и вытащил из запирающейся металлической коробки небольшую стопку фотографий, хранящихся в ящике комода. Ни одна из них не могла сравниться со снимками Фрэн Уолкер. Он вдруг вспомнил, как стоял на цыпочках на замерзшей траве всего несколько минут назад, и подумал, что, возможно, он найдет замену.
Руфь Кили узнала новости от одного из местных рыбаков во второй половине того же дня. Она сидела за письменным столом в небольшой комнатке, примыкающей к кабинету Сэма. Консервирующие машины лязгали и ревели, и рыбаку пришлось кричать ей в самое ухо. Он покачал головой, повращал глазами и пошел в цех, где стоял оглушительный рев.
Мисс Кили сидела не двигаясь, поглядывая на матовое стекло закрытой двери кабинета Сэма. Прошло много времени, прежде чем она, наконец, решилась и тихонько постучала.