— Я захватил с собой несколько книг по защите — посижу ночью, подумаю.
Он кивнул на прощанье и пошел, глубоко засунув руки в карманы пальто. Она окликнула его и спросила:
— Когда суд?
Берт ответил:
— Гай задал тот же вопрос. Не люблю спешки, но все же постараюсь ускорить дело насколько смогу. Если повезет, то в начале января.
Он перестал улыбаться и выглядел теперь несколько озадаченным. Пожав плечами, размашисто зашагал прочь.
Ларсон Уитт сказал, что она храбрая женщина, если решилась вот так, прямо, прийти к нему в кабинет. Многие в городе понимают Гая, зная его дружеские отношения с Лэрри. Но чтобы вы…
— Гай был доктором Лэрри, — спокойно ответила она. — И его другом. Он был и моим другом в незнакомом городе, когда умирал муж и мне нужна была поддержка. А совершил он преступление или нет — это решит суд.
— Вы — храбрая женщина, — повторил Ларсон. — И вы — добрая женщина. — Он отвернулся. Ему было неудобно, что он так расчувствовался. — Вы можете повидаться с ним. Только мне придется запереть входную дверь, а самому побыть в коридоре. Конечно, я не думаю, что он может сбежать. Ему это и в голову не придет. Но вы же понимаете — таков порядок… А он сегодня какой-то особенно понурый. Совсем сник парень. Я думаю, никто не смог бы так подбодрить его, как вы… А может быть, даже простить. — Он направился к двери, потом остановился и добавил: — Не подумайте, что я его оправдываю.
— Я понимаю.
— В этом-то и вся беда. Ему многие сочувствуют. Но попробуйте найти в этом городе хоть одного человека, который бы считал, что Гай невиновен. — Ларсон, тряхнув головой, пробормотал: — Я сейчас… — и пошел по крашенному масляной краской полу в сторону кирпичной пристройки.
Мар села на вращающийся стул рядом с рабочим столом Ларсона. Она посмотрела на фотографии двух его улыбающихся детей, потом перевела взгляд на стену, где под стеклом висели ружья, и вспомнила детективный фильм, в котором преступник разбивает стекло, хватает пистолет, связывает шерифа, выбегает из тюрьмы, садится в поджидающий его автомобиль и мчится прочь вместе со своей любовницей. А она была любовницей Гая. Гангстер и любовница. Не хватает только автомобиля, усмехнулась про себя Мар. Ненависти, правда, к ним никто не испытывает, но какая невыразимая скорбь охватывает душу при мысли о том, как может иногда повернуться жизнь.
Дверь открылась, и в комнату вошел Гай, небритый, без пиджака, с ввалившимися, настороженными глазами. Казалось, он с трудом переставлял ноги. Ларсон закрыл за ним дверь, и после долгого молчания Гай произнес:
— Мар… Мар…
Он шагнул к ней, и она встала и обняла его. Он выглядел ребенком, ждущим утешения.
— Все хорошо, — сказала она. — Все хорошо. Успокойся.
— Ты прощаешь меня? Ты понимаешь почему? Почему?
— Да…
— Но я бы все равно это сделал. — Гай повторил это несколько раз, как заклинание, потом устало сел, и она протянула ему сигарету. Он глубоко затянулся, выпустил большое облако дыма.
Она села напротив на вращающийся стул:
— Не казни себя, Гай. Не ты виноват.
— Я бы все равно это сделал.
— И ты не должен думать ни обо мне, ни о ребенке — думай только о том, как тебе выбраться отсюда и вернуться к работе.
— Я устал, Мар. Ужасно, смертельно устал. Но у меня нет чувства вины, ты понимаешь? То, что я испытываю, — это не угрызения совести, ты понимаешь?
— Гай…
— Может, ребенок ускорил события, может, их ускорила ты. Но я бы все равно это сделал, даже если бы никогда не встретил тебя — никогда в жизни! Понимаешь ли ты это? Понимаешь ли ты? — Он говорил тихим, страстным шепотом и смотрел ей прямо в глаза. Он схватил ее за руку. — Мар!
— Я верю тебе.
— Если хочешь, можешь меня ненавидеть. Почему ты не ненавидишь меня? — Он отпустил ее руку и сказал: — Прости… Просто я устал. — А после долгого молчания произнес: — Что нам теперь делать?
— Я уже сказала — тебе надо как-то выбраться отсюда.
— Что делать нам, Мар? Нам.
— Потом, Гай. Я всегда это говорила. Потом.
— Ну что ж, пусть будет так. — Он помолчал немного затем спросил, пристально глядя ей в глаза: — Ты была у доктора, Мар?
— Нет.
— А зря.
— Я собиралась. Завтра я должна была ехать в Нью-Хавен. Но теперь мне придется подождать. Я не могу сейчас уехать, не могу обратиться ни к одному местному доктору. Теперь — после всего этого — даже в Нью-Хавене. Наверное, мне, в конце концов, придется воспользоваться чужим именем.
— У тебя слишком блестящие глаза. Подозрительно цветущий вид. Слишком яркий румянец.