— Скоро класть будет некуда, — сказал он и опустил на пол небольшой мешок с почтой. — Никто в городе, наверное, не получил столько поздравлений.
Гай сел на койку и стал читать открытки. Ему было несколько неудобно за отправителей. «Счастливого Рождества… С Новым годом». Наилучшие пожелания. И все же чувствовалась в поздравлениях какая-то ирония. В большинстве открыток были короткие приписки: «Мы с тобой» или «Не падай духом», или «Твои друзья не забывают тебя». Миссис Коффин прислала небольшое стихотворение. Миссис Маннинг уверяла, что звезды прочат ему удачу и благоденствие в Новом году. Его пациенты сообщали ему о состоянии своего здоровья и непременно добавляли, что, хотя их сейчас лечит доктор Боллз, они ждут не дождутся, когда все, наконец, выяснится, и он вернется в больницу.
Было несколько открыток без подписи: «Желаю встретить Рождество за решеткой» или «Надеюсь, что тебя повесят», или «Ты, что же, решил, что ты — Бог?» Было поздравление и от Фрэн Уолкер с короткой, какой-то жалкой припиской: «Дорогой Гай… Если сможешь, прости меня. Сама не понимаю, как я могла это сделать. Надеюсь, что все кончится хорошо. Я выхожу замуж за Берта, и мы уезжаем в Бостон. Больше я тебя беспокоить не буду».
Было также две посылки. Бутылка шотландского виски семнадцатилетней выдержки от «завсегдатаев ресторана Пата» и сувенир — превосходно вырезанный из слоновой кости парусник в форме бутылки. Во второй посылке никакой открытки не было, но он знал, что она — от Мар. Он поставил подарки на подоконник и смотрел, как падают позади кораблика снежные хлопья.
В девять зазвонили церковные колокола. Через час он услышал, как на улицах начали распевать рождественские гимны. Впереди хора, наверно, как всегда, идет миссис Коффин, вдохновенно играя на свирели и спотыкаясь порой в своих тяжелых сапогах. Ничего не изменилось за этими стенами, подумал Гай. И ему вспомнилось давнее-давнее Рождество, когда он ребенком ходил с отцом на всенощную в церковь Святого Иосифа. Вспомнил канун Рождества с Джулией, когда они сидели вдвоем у огромного камина и потягивали яичный коктейль, который, кстати, оба не любили, но тем не менее каждый раз пили, отдавая дань традиции. Когда он заканчивался, они беззаботно смеялись, открывали бутылку шампанского, обменивались подарками, а потом нежно любили друг друга прямо на плетеном коврике перед камином.
Он вспомнил, как встречал Рождество в одном деревенском доме во Франции. Все были пьяны, а он вдохновенно занимался любовью с молоденькой француженкой, которая все время лепетала: «Рождество, Рождество», а в конце закрыла глаза и произнесла с расстановкой на ломаном английском: «Слава мужчинам!»
Три года назад он встречал Рождество на вечеринке у Маннингов: два года назад — у доктора Келси, и в прошлом году — в больнице. В доме у дороги, ведущей к бухте Пиратов, загорелась елка, и девочка получила сильные ожоги, и всю ночь он не отходил от нее, пока не убедился, что опасность миновала. Устало войдя в приемную, он сказал родителям, что ребенок будет жить, и пожелал им счастливого Рождества, и они зарыдали, обнявшись и не стесняясь слез.
Тридцать восемь раз он встречал Рождество. Почти каждая встреча оставалась в памяти навсегда. Были, правда, периоды в его жизни, которые он не хотел вспоминать, они просто-напросто стирались из памяти, как если бы их вообще не было. Например, горькие годы после смерти отца, когда он жил вдвоем с матерью, которую ненавидел. Впрочем, со временем он простил ее, и ненависть уступила место безразличию к женщине, которая, обманув его отца, буквально свела того в могилу.
Лязгнула дверь, и в камеру вошел Вилли, держа в руках два дешевых стакана.
— Надо отметить, — сказал он. — Хотя мне и не положено находиться здесь, тем более распивать с тобой спиртное. Но завтра Рождество, и я посылаю к черту все правила и инструкции. — Он открыл бутылку виски и доверху налил стаканы. — С Рождеством, — сказал он.
— Счастливого Рождества, Вилли.
— А завтра приготовься есть рождественский обед. Пат уж сделает все так, что пальчики оближешь. Будет жареная индейка, клюквенный морс, сладкий картофель, картофельное пюре, тыквенный пирог, мясной пирог — дома, кстати, мне вместо всего этого приходится есть ветчину. Я терпеть не могу ветчину, особенно с ананасами. На день Благодарения у нас индейка, а на Рождество — ветчина с ананасами, несмотря на то, что моя жена прекрасно знает, как я отношусь к этому блюду.
Они выпили всю бутылку. Вилли здорово опьянел и продолжал, запинаясь, рассказывать о своей жене:
— Наверное, это связано с климаксом. Без конца плачет и все время хочет заниматься любовью. Ну, с этим у меня в порядке, пока не выпью. А уж тогда — извините, доктор, — лучше не пытаться. Самое интересное, что стоит мне немного заложить за воротник, я готов лезть под любую юбку, а к жене никакого чувства. И тогда она плачет еще сильнее… Говорит, что я считаю ее старухой… старой каргой… Боже, боже, я не знаю… Отчего это?… Выпей еще… С Рождеством… Это, конечно, климакс… С Новым годом… Индейка с луком и пудинг с индейкой… Господи, как я ненавижу ветчину с ананасами! Хороший праздник… Поздравляю… Счастливого Р-р-рождества!