Наконец, он отпустил Берта и сказал: «О’кей, Берт. О’кей, я согласен. Но помни, ты должен выиграть дело».
«Боже мой, — думал теперь Берт. — Боже мой! Выиграть дело, когда подзащитный уже во всем сознался и, похоже, готов при малейшей возможности повторить свой бред. Боже мой!» Он допил пиво и занялся мясом. Оно было жестким. Он хотел было возмутиться, но решил промолчать. «Все ужасно, ужасно, — думал он. — Гай стоит на своем, Колина тоже голыми руками не возьмешь, Крофорд Страйк, хотя и честен, но упрям, как бык, да и эта Сильвия Стейн — крепкий орешек. Впрочем, ну ее к черту!»
Берт расплатился, вышел на темную улицу и, не спеша, направился в контору. Чувствовалось какое-то напряжение в лицах знакомых, которые здоровались с ним, в мимолетных взглядах людей, которых он не знал. Он поднялся по узкой лестнице в свой кабинет над скобяной лавкой. Это была крошечная, заваленная бумагами комната. По выходным, когда отключали отопление, здесь стоял собачий холод. Сейчас же, наоборот, было жарко и даже душно. Берт снял пальто и раскрыл книгу «Принципы сбора косвенных улик» Уиллза. Он уже просмотрел «Уголовное судопроизводство» Бишопа и «Сбор улик» Уартона, до утра надо было заглянуть еще в несколько книг. Он уже начал сомневаться в возможности осуществления собственного дерзкого плана по быстрому достижению известности и славы. А что, если он опростоволосится? Что, если его ждут сплошные провалы? Способ защиты у него, разумеется, продуман, но он понимает, что достаточно уязвим, и в конце концов ему, видимо, придется уповать исключительно на симпатии судей.
Он не может прибегнуть в ходе защиты к показаниям Гая. В итоге он понятия не имеет, как ему расхлебать эту кашу.
Берт пробежал глазами несколько строк и захлопнул книгу. Он просил мисс Стейн прийти в восемь, а сейчас уже пять минут девятого. Берт подумал, что она совсем не похожа на еврейку. Но Стейн — явно еврейская фамилия. Когда он учился на юридическом факультете, он был знаком с одной еврейкой, пухленькой, черноволосой, черноглазой, с прекрасным цветом лица. У мисс Стейн тоже прекрасный цвет лица, но волосы каштановые, глаза карие, а тело под элегантно сшитым костюмом ему показалось тогда сухим и даже жестким. Ну почему евреи должны быть непременно брюнетами? В конце концов, это совсем не обязательно.
В дверь постучали решительно и громко. Он поднялся и взглянул на себя в треснувшее маленькое зеркало. Зачесал волосы назад. Послюнив палец, стер с подбородка крошечное чернильное пятнышко и только потом пошел открывать дверь.
Мисс Стейн сказала:
— Боже, какой бардак… А духота!
— Перед тем, как Ральф Месснер купил этот дом, — принялся объяснять Берт, — он принадлежал одному старику, который подрабатывал водопроводчиком. Как только у него выдавалась свободная минутка, он немедленно принимался наращивать батареи. Термостаты же не признавал.
— Боже, — повторила она и сняла пиджак. Закурила и села, закинув ногу на ногу, держа сигарету в длинных пальцах с красными ногтями. И это совсем не выглядело сексуально. Все ее движения были прекрасно отработаны. Берт подумал, что это вообще ее стиль — быть профессиональной во всем. Наверно, также умело она будет управляться с домашним хозяйством, заниматься любовью, рожать детей, воспитывать их и, в конце концов, умирать.
— Итак, — сказала она, раскрыв записную книжку и послюнив карандаш кончиком языка. — Вы — Бертран Мосли. Местный житель.
— Нет, я из Бостона. Вернее, из Белмонта.
— А я из Бруклина, — обронила она, даже не взглянув на него. — Еврейский альков.
— Закончил Бостонский университет.
— Я тоже. — Закончив писать, она подняла на него глаза в роговых очках: — А что тогда вы делаете в этой дыре?
— Сам не знаю. Приехал сюда однажды в отпуск и — остался.
— Ясно. — Она, не мигая, смотрела на него. — А теперь расплачиваетесь за это.
— Видите ли, мисс Стейн…