Обед, как всегда, был доставлен из ресторана Пата и состоял из тушеной говядины, ржаного хлеба и черного кофе. Берт заказал жареных устриц, ел их руками, обмакивая в винный соус, и без умолку говорил: «Вопрос не в том, сделал ты это или нет. Разумеется, ты это сделал, и Колин располагает массой доказательств, включая и твое собственное признание».
— Но я не говорил об убийстве, — устало возразил Гай.
— Верно… Но, к сожалению, законы пишем не мы. Если Лэрри был без сознания всю ночь, если он был мертв, когда ты заходил к нему…
— Но ведь могло быть и так.
— Да, но ты не можешь сказать об этом суду. Потому что, если бы ты действительно знал, что он мертв, тебе незачем было бы вводить морфий.
Гай не ответил. Он тыкал вилкой в квадратик мяса, маленькими глотками пил кофе.
— Если бы только нам удалось заставить суд усомниться — не в том, что ты ввел морфий, а в том, что больной был еще жив во время укола… Насколько я понял, немного раньше тебя у него была миссис Макфай. Я мог бы, конечно, привести ее к присяге, как, впрочем, и медсестру, которая сменила Фрэн, и доказать, что смерть наступила за семь-восемь часов до укола. Но дело в том, что эти восемь часов нам ничего не дадут. Келси за тебя горой, но врать он не станет, а сегодня как раз будут заслушивать его показания. Он сам осматривал Лэрри и прекрасно знает, что он не был мертв в течение времени, какое мне необходимо для твоей защиты. — Берт доел устриц, рыгнул и посмотрел на Гая, полуприкрыв глаза. — Ну зачем тебе понадобилось делать это устное признание? Зачем?
— Я сказал правду.
— Ну, хорошо, хорошо. — Берт поднялся. Он чувствовал себя усталым. Как он вообще додумался до того, чтобы взяться за это дело? Как прикажете защищать человека, который, совершив преступление, заявляет, что это и не преступление вовсе? «Я был уверен, что поступаю правильно. Я и сейчас так считаю. Нет, не раскаиваюсь». Ну и зануда! Если даже он спит с женой Лэрри, мог бы, по крайней мере, подождать, ясно же, что бедняге недолго оставалось, а вместо этого он вводит больному смертельную дозу морфия, а затем встает в позу и говорит о высокой морали. — Не понимаю, — сказал он. — Ничего не понимаю.
— Где тебе… — Гай доел мясо, закурил сигарету, допил остатки кофе. Мар понимала, и он тоже. Берту же не объяснить, для него такие вещи — тайна за семью печатями. И суд не поймет. И люди осудят.
1.35. Гарольд Симз, секретарь суда, постучал своим молотком и провозгласил: «Внимание… внимание…» Судья Страйк повернулся к стенографистке: «Запишите, что обвиняемый и его защитник находятся в зале суда». Потом он обратился к сонному Эдгару Бичаму: «Судебный исполнитель может пригласить присяжных».
1.42. Присяжные заняли свои места. Двери зала заседаний закрылись. В одном из окон опять появились три румяных лица, а судья Страйк надел слуховой аппарат. Он включил его на большую громкость, и шепот в переполненном зале превратился в настоящий рев. Судья призвал присутствующих к порядку, но рев не стихал. Он осознал свой промах и уменьшил звук.
1.52. Доктор Келси был приведен к присяге. Говорил он неохотно, казался раздраженным. Заявил, что он действительно подписал свидетельство о смерти. Обычно это делал доктор Монфорд. Но тогда он сам как раз находился в больнице и, не желая лишний раз беспокоить и без того расстроенного доктора Монфорда, решил выполнить его обязанности. Да, это им сделана пометка: «Смерть по естественным причинам». Когда доктора Келси спросили о времени смерти покойного, он замялся и сказал, ненавидя себя за ложь, что смерть наступила примерно за шесть часов до времени констатации.
2.40. Защитник Берт Мосли подверг свидетеля перекрестному допросу.
Берт: Итак, насколько я понял, вы утверждаете, что покойный ко времени осмотра был мертв около шести часов.
Келси: Да.
Берт: Или больше?
Келси: Возможно.
Берт: Мне казалось, что время смерти можно установить достаточно точно.
Келси: Разумеется, когда в этом есть необходимость.
Берт: Вы считали, что это не тот случай, когда необходима точность?
Келси: Я полагал, что это естественный конец. Ведь больной был при смерти…
(Колин заявил протест.)
Колин: Был больной при смерти или нет — к делу не относится.
(Судья Страйк принял возражение.)
Страйк: Мы все понимаем, что больной был серьезно болен. Если бы суд интересовали его шансы на выздоровление, были бы приглашены специалисты, и обсуждение этого вопроса заняло бы не один день.