— Вы были в больнице в ту ночь? — спросил Берт.
— Да.
— Почему?
— Вы знаете почему.
— Я-то знаю. А известно ли это уважаемому суду?
Вмешался судья Страйк.
— Какая разница, почему свидетель находился в больнице? А если у него заболевание, о котором он не может говорить?
— На меня напал хулиган, — ответил Паркер. — Ударил меня обломком стула.
Берт устало вздохнул. Все ясно, продолжать не было никакого смысла. Но он все же спросил Паркера, не был ли тот предубежден против подзащитного, и Паркер признал, что написал статью о недопустимости и безнравственности убийства из милосердия, которое, фактически, является преступлением. Но почему его мысли должны интересовать суд? И какая разница, о чем он пишет в своей газете? Он просто излагает факты и ничего сам не выдумывает.
— Хорошо, — сказал Берт. — Хорошо. — Он махнул рукой и вернулся на свое место.
— Он лжет, — прошептал Гай. — И Сэм тоже.
— Ты знаешь… Я знаю… Даже Колин знает. А как доказать это? — Берт снова обхватил голову руками, потом запустил пятерню в волосы, прикрыв ладонью глаза, внимательно посмотрел на Мар. Колин в это время говорил, что уже подвел черту под списком свидетелей. Хотя в начале и планировал вызвать в суд миссис Маргрет Макфай, но потом решил, что она и так достаточно настрадалась, кроме того, едва ли ее показания смогут оказать на процесс существенное влияние.
Судья Страйк похвалил Колина за его внимательное отношение к жене покойного и посмотрел на Берта:
— Вы хотите что-нибудь сказать, мистер Мосли?
Берт отнял от лица руку и медленно поднялся, все еще думая о миссис Маргрет Макфай:
— Если суд не возражает, я просил бы сделать перерыв и продолжить заседание завтра утром. Надеюсь, что к тому времени у меня будет еще один важный свидетель.
— У вас было достаточно времени на поиски свидетелей.
— Да, ваша честь. Но в данной ситуации… — Он осекся. Судья Страйк перевел взгляд на Маргрет, которая сидела неподвижно, уставившись в пол.
— Понимаю… Понимаю. — Он вздохнул, что-то сказал секретарю, потом снова обратился к Берту: — Все мы хотели бы как можно скорее закончить слушание этого дела. С другой стороны, мы не можем отказать защите в использовании любых законных средств, способных упрочить ее позиции. В связи с этим заседание суда переносится и будет продолжено завтра, в десять утра. Если завтра свидетель не будет приведен к присяге, обвинитель и защитник должны будут немедленно подвести итоги. Я представлю обвинение на рассмотрение суда присяжных, который сразу же удалится на совещание для вынесения решения. Вы меня поняли?
— Да, ваша честь… И благодарю вас, ваша честь.
Прозвучал молоток секретаря.
Берт стал местной знаменитостью. Завсегдатаи ресторана Пата, посмеиваясь, подкалывали его, но за их шуточками чувствовалось уважение — он был теперь героем, Дон Кихотом Ист-Нортона, сражающимся с горбоносой ветряной мельницей из Харпсуэлла.
— Ни одного шанса, — говорили ему в тот день за обедом. — Или еще можно надеяться?… А почему Паркер оказался в больнице?… Этот сукин сын врет в глаза… Неужели присяжные не видят?… Они просто не знают, что за птица Паркер Уэлк… Мы — за тебя, Берт… Колин, конечно, наделал шуму… Но ты все-таки молодец, Берт… В лучшем случае это было бы квалифицировано как попытка убийства, верно?… Я имею в виду, что он все-таки намеревался убить покойного.
Берт слушал, кивал, но в разговор не вступал.
— А кто твой новый свидетель, Берт?… Миссис Макфай?… Гай?… Ты хочешь, чтобы Гай дал показания как свидетель?
Но Берт помалкивал. Он ел горячий бутерброд с копченой говядиной, запивая его пивом. Когда она уже наверняка была дома, он бросил монету в патефон-автомат, наменял у Пата доллар мелочью, зашел в телефонную будку и позвонил миссис Макфай.
Трубку взяла она сама.
Он сказал:
— Это Берт Мосли… Вы одна? Я имею в виду, слышит ли вас кто-нибудь?
— Нет, Сэма нет дома. И миссис О’Хара ушла за покупками.
— Прекрасно… Можем мы говорить откровенно, миссис Макфай?
— Откровенно?
— Откровенно. — В будке было жарко. Берт оттянул пальцем воротничок рубашки. — Это ведь ваш личный телефон?
— Да.
— Отлично. Вы были сегодня в суде. Все видели. Они оба лгали, но уличить их в этом было невозможно, увы.
— Да, я знаю.
— У меня есть единственный шанс. Вызвать вас в качестве свидетеля и задать вам несколько наводящих вопросов.