— О, я так боюсь за тебя, Всеволод! Прошу тебя, будь осторожнее! Ты такой интеллигентный, воспитанный мальчик. Разве ты можешь противостоять какому-то хулиганью, если они вдруг тебя подстерегут?
Севка опешил.
— Что случилось, Клеопатра Федоровна!
— О, святая невинность! Ты даже не слышал об этом? Жилица из нижней квартиры мне сегодня сказала, что наш двор в поле зрения какой-то шайки. Кошмар!
— В поле зрения? — бессмысленно повторил Севка.
— Ну да, конечно! Всем советуют остерегаться. А особенно оберегать детей. Я считаю, что надо немедленно заявить в милицию. Нечего выжидать, как говорят многие жильцы нашего дома. Этот черненький башибузук, который тебя избил, возможно, тоже из шайки…
Что все это значит? У Севки даже голова заболела. Неужели треклятый Ревунов по всему дому распустил басню про бандитов? А может, и в самом деле существует какая-то шайка? Есть же где-то настоящие, а не выдуманные хулиганы…
По всему двору поползли загадочные слухи о том, что в их дворе неблагополучно: какие-то хулиганы пугают детей, угрожают им.
Но повинен в слухах был не Ревунов, а Ирка.
Иркин брат Эдик подобрал с полу лист бумаги. Изображения странных уродливых «человеков» заставили его усмехнуться. У двух страшилищ к пальцам-черточкам были пририсованы ножи, а во рту виднелся частокол оскаленных зубов.
Обычное Иркино художество. Привлекла внимание Эдика подпись под рисунком, печатные разновеликие буквы:
Ломать голову Эдик не стал, а громко позвал:
— Фитюлька-а!
Ирка прибежала из кухни со щеками, вымазанными вареньем.
— Что, Эдинька?
Эдик сидел в кресле и вертел в руках рисунок.
— Расшифруй! Смысл сего до меня не доходит.
Ирка влезла брату на колени, удобно там разместилась.
— Как это — расшифруй!
— Что здесь написано?
— На картинке? — Ирка рассмеялась. — Неужели не понимаешь? А еще на втором курсе! Ясное дело: «пи-рат боится ху-ли-га-нов»! Понял теперь?
Ну, знаешь! Перад! Хлигны! — Эдик расхохотался. — С такой орфографией, Ирка, тебе на конкурсном экзамене верный провал.
— Что там экзамены! А вот они-то какие, наверно, страшные! — Ирка передернула плечами. — И теперь, знаешь, Эдик, уже Севка от нас отрекся. Вартан его избил, не говорит — за что, и между ними все кончено. Теперь нас — меня, Светку, Колю, Юрку и самого Вартана — и защитить некому. Просто жуть! И тебя не позовешь, тебя ведь никогда нет дома!
— От кого же или от чего вас надо защищать? — с улыбкой спросил Эдик, покачивая Ирку на своем колене.
Он любил младшую сестренку. Забавная, смышленая, этакая обезьянка с абсолютным слухом. Когда Ирка чистым голосом выводила самые сложные мотивы, да еще и слова запоминала, слегка их путая, товарищи Эдика говорили со смехом и неподдельным восхищением: «Ну и девчонка!»
Но вдруг улыбка сошла с его лица.
— Котенок! Да ты никак дрожишь? Тебе что, в самом деле страшно?
— Шутю я, что ли? — Ирка прижалась к брату. — Мне не до шуток. Вот сижу одна и как подумаю, как подумаю!
— Но чего ты боишься? Выкладывай немедленно!
Ирка подумала, еще немножко подрожала.
— А ты заведешь магнитофончик? Я песенки послушаю.
— Пока не расскажешь, ничего не заведу.
— Ну, тогда слушай, я тебе все тайны расскажу! — Ирка приникла к братнему пиджаку и, щекоча ему подбородок своими волосами, стала рассказывать.
Через полчаса Эдик вошел в кабинет отца.
— Послушай, милый предок! Я понимаю, что ты герр профессор и готовишься к лекциям или занят чем-то высоко научным, поэтому извини за вторжение. Но что-то мне это не нравится!
Профессор Колар снял очки, достал из кармана платок, протер очки и снова их надел. Был он грузен, мешковат, си дел за письменным столом сгорбившись.
— Изъясняйся, пожалуйста, понятнее. И это твое «предок»! Знаешь ведь, как я не люблю…
— Ребенок брошек! — воскликнул Эдик. — Ее кормят, одевают, даже учат музыке. Но ведь этого все-таки мало. Вот сейчас, например, я пришел из института, а эта обезьянка одна. Сидит и дрожит. Зиночка на этих излюбленных ею курсах кройки и шитья. Что, она не может днем их посещать, когда домработница здесь?
— Почему Ирочка дрожит? — Евгений Иванович нахмурился и стал подниматься с кресла. — И потом, прошу тебя, отзывайся о мачехе… почтительнее!
— Папа, я все понимаю! Ты, конечно, страшно занят, я тоже. Но ведь Зиночка не работает! Неужто она не может как следует присмотреть за дочкой? Сейчас, гляжу, Ирка вся вареньем перемазана, сама там в кухне угощалась. Но это все пустяки. Ужином я ее накормлю, если Зина до тех пор не вернется. Не за тем я к тебе пришел. Слышал бы ты Иркины странные речи! Сперва я думал, что она просто так болтает. А потом вижу, дело-то не такое уж пустяковое. Ребенок запуган!