И вообще куда деваться? Дома очень несладко. Клеопатра Федоровна непрерывно пристает с вопросами: как девочки могли подумать, что он болен, когда он каждый день ходит в школу? Севка вежливо объяснил ей, что эти девочки очень бестолковые. Но Клеопатра Федоровна заявила, что они ей, наоборот, понравились: славные такие, хорошенькие, живые девочки.
Часов в пять Севка обещал встретиться возле кино с Толиком и Сережкой: шла новая кинокартина. Но не хотелось идти, толкаться там в очереди. И вместо этого он отправился сноса на чердак. Уж в эту-то пору дня тетя Мотя не полезет проверять, нет ли там Севки. А чердак ему полюбился, тут он чувствовал себя независимым. Занимался, читал, и никто его не трогал — красота!
В мрачном настроении Севка сидел у себя в «кабинете». Что же все-таки делать? Он совсем запутался. Пусть бы бабушка забрала его назад в Днепропетровск. Да, да, вот был бы выход! Не надо ни в школу идти, ни врать, ни предаваться тяжким мыслям! Он вырвал страницу из тетради и аккуратным своим почерком стал писать бабушке письмо:
«Милая бабушка! Я очень без тебя соскучился. А знаешь, бабушка, я тебе писал, что живу хорошо, а на самом деле я живу сейчас очень плохо и все мне здесь надоело. И лучше ты меня забери опять к себе. Пожалуйста! Учусь я на одни пятерки, только теперь я их не получаю, потому что в школу не хожу. А наоборот…»
Как написать? Правду напишешь — бабушка сейчас же все сообщит маме. А безо всяких объяснений бабушка не сможет убедить маму его отпустить. На каком основании мама его отпустит?
В тяжком раздумье Севка вертел в пальцах авторучку, но вдруг положил ее. Он услышал шорох в темноватом углу чердака поближе к двери. Севка вгляделся, и брови его полезли кверху. Возле двери стояли две небольшие фигуры. Зрение у Севки было острое, и он сразу узнал Вартана и Колю.
Дышать свежим воздухом необходимо, и врач говорил, что, как только будет нормальная температура, надо Коле выходить на небольшие прогулки. Поколебавшись, Анна Петровна вняла просьбам Коли и Вартана и выпустила внука во двор.
Еще в передней у Шапкиных, дожидаясь, пока Коля оденется и бабушка ему замотает шею шарфом, Вартан делал какие-то таинственные знаки: вытягивал губы, прикладывал к ним палец, усиленно подмигивал. Едва мальчики очутились на лестничной площадке, он обнял Колю за плечи и зашептал ему на ухо. Если бы кто-нибудь стал прислушиваться, то различил бы слова «чердак», «Севка» и «чудеса».
Через высокий порог чердака они перебрались, сдерживая дыхание, чтобы кто-нибудь их не услышал. Надо осмотреть то место, где так странно Севка учил уроки.
Каково же было удивление Вартана, когда он опять, на том же самом месте, увидел Севку. Можно подумать, что Севка и не уходил. Он сидел у чердачного окна и что-то писал на листке бумаги. День угасал, и на чердаке было сумеречно. Но лицо, руки Севки и лежащий перед ним листок бумаги были хорошо освещены. Ведь на подоконник был прикреплен довольно длинный огарок елочной свечки. Пламя торчало вверх продолговатым язычком. Поставленная стоймя раскрытая книга защищала огонек от ветра. Да и со двора его не было видно.
— Видишь, что делается! — еле слышно шепнул Вартан.
В сильном удивлении Коля переступил ногами. Половица скрипнула. Севка поднял голову. Мальчики разинули рты: по щекам их бывшего командира ползли слезы.
Несколько секунд длилась тишина. Потом Севка спросил высокомерно:
— Как вы смеете нарушать мой покой?
— Мы… просто так, — неуверенно сказал Коля. — По смотреть пришли…
Вартан молчал.
Неожиданно Севка сказал покладистым, снисходительным тоном:
— Садитесь, раз пришли. Вон там ванна дырявая, подтащите ее.
Мальчики живо приволокли детскую оцинкованную ванну, поржавевшую и пыльную. Повалив ванну набок, Вартан и Коля рядышком чинно уселись ка нее. Сидели и молчали.
Про себя Вартан сказал: «Я же с тобой не разговариваю!»
Коля с чувством неловкости вспомнил, как Севка сказал ему нехорошее. И как ему тогда стало стыдно и как-то смутно, будто его вдруг пнули ногой. О папе, которого у него не было, он никогда не думал. Ну, нету и нету. Никакого огорчения по этому поводу Коля не испытывал. У него есть мама и баб-Аня. Хватит с него. А после Севкиного выкрика ему долго было неловко и как-то не по себе, будто он в чем-то провинился.
Коля молчал с замкнутым, неуверенным и виноватым лицом. А Вартан, сжав губы, твердил про себя: