— На по-омощь!
Какие-то люди, грохоча по лестнице, взбегали на чердак, поднимали с полу Колю. А он молчал, глаза у него были закрыты, голова жалко и страшно болталась. И уже много было вокруг них людей. Уже во дворе, а не на чердаке. Вартан все видел и замечал, но как-то мельком. Какая-то старая женщина в сбившемся платке, в которой Вартан не сразу узнал Колину баб-Аню, кричала чужим, никогда им не слышанным голосом, высоким и страшным. И слово «убили» висело в воздухе, как кирпич, который валится на голову.
Когда Коле было три года, он рассказал баб-Ане такую сказку, выдуманную им самим:
— Зайчик хотел есть снег. Я ему говорю: «Не ешь снег! Простудишься и умрешь». А он все-таки стал есть. И умер. А потом мы с ним вместе пошли гулять.
Пойдет ли Коля когда-нибудь гулять?
Анна Петровна задремала на стуле у кровати.
И сейчас же увидела Колю. В одних трусах, в белой панамке, он скакал в палисаднике возле кипариса, что-то насвистывая, веселый, как скворец, тоненький, легкий. И тут же ее окутала южная ночь. Сильный теплый ветер порывами влетал в окно. На своих крыльях он вносил запах магнолий из сада и чебреца, растущего на горах. Во тьме звенела какая-то бессонная птица. Звенела настойчиво и терпеливо, точно кто-то ее принуждал. Сердце привычно сжимала тревога…
…Синяя лампочка под потолком изолятора. На кровати Коля. Лежит без сознания. Высокая температура. Прорвана плевра и что-то еще в этом хилом, слабом тельце. Ведь кто-то ткнул Колю чем-то очень острым — тонким ножом или шилом. Колю — шилом?! Какой чудовищный сон!
Она вздрагивает от ужаса и открывает глаза. Синяя лампочка. Бескровное личико на подушке. Нет, это не сон. Это явь, в которую немыслимо верить, от которой легко потерять рассудок.
Ася — та почти помешалась от горя. Опухшая от слез, кое-как одетая, сидит, обхватив голову руками, и, раскачиваясь, стонет, подвывает. Время от времени приходится на нее прикрикнуть, чтобы взяла себя в руки. В клинику Асю пускать можно только днем, когда тут же медсестры, и то ненадолго. Ночами дежурит возле Коли баб-Аня.
«Не умирай, мой крошечка, солнышко мое! Ведь это зайчик в твоей сказке умер, а потом пошел гулять. А ты-то, мой хороший, маленький, так не можешь».
Нет, плакать она не станет. А то еще выставят вон. Без единой слезинки она тщательно меряет Коле температуру, смачивает ему губы, осторожно меняет простыни. В тысячный раз она казнит себя мысленно за то, что выпустила Колю в тот день гулять, — ведь сидел он дома со своими железками, ну, и сидел бы! — за то, что не вышла во двор вместе с ними, за то, что не предчувствовала того, что случилось…
Утром в тот день она его спросила:
— Коля, что такое чуткость? Как ты понимаешь это слово?
Они же часто обо всем разговаривали.
— Чуткость — это внимательность, — серьезно ответил Коля. — Вот, например, я часто делаю ошибки в примерах. Значит, я не чую, где ошибки, я не чуткий, — и вздохнул виновато.
И она не почуяла, совсем не почуяла, что грядет беда…
Над семьей Анопьянов нависла тяжелая туча: жизнь Коли, Вартанова друга, кроткого, застенчивого, милого Коли, которого все так любили, — в опасности.
Вместе с тем все стали ближе друг к другу, как-то сплотились. Ведь многое, волновавшее прежде, какие-то неурядицы, недовольство друг другом, казалось пустяком, мелочью по сравнению с главным.
В школу Вартан не ходил. Опять у них поселилась бабушка Татьяна Константиновна. Вместе с няней она копошилась по хозяйству. Сурен и Тина старались пораньше возвращаться с работы. Вечерами все сидели вместе, дружные, тихие, случалось, всей семьей играли в детское лото или в домино. Ради Вартана взрослые старались делать бодрые лица. Чтобы поплакать, бабушка и няня уходили в кухню, плотно закрывали дверь. Никто ни с кем не спорил, ни разу Сурен за эти дни не вспылил, даже голоса не повысил.
От испуга и ужаса при виде бездыханного Коли Вартан кричал и рыдал и не мог остановиться несколько часов подряд. Домой со двора его насильно привела тетя Мотя уже после того, как Колю с Анной Петровной увезла машина «Скорой помощи». Примчавшаяся на такси Тина вызвала «неотложку». Вартан плохо узнавал окружающих, куда-то рвался, у него повысилась температура. После укола он заснул, а проснувшись, уже никуда не рвался, но плакал долго и неутешно, так, что у всех разрывалось сердце. Дня три он немного заикался и почти не разговаривал. Его гладили по голове, старались накормить и ни о чем не расспрашивали.