– Тебе же сказали, потом, – Пётр потёр переносицу, – Где вы брали чернила?
– Жжёная подошва и йод.
– Угу…
Мальчишки выдержали два захода в парилку, с визгами облились ледяной водой и умчали укладываться спать. Пот набухал бисеринами, стекал узкими змейками по блестящей коже и капал на дощатый пол.
***
– Свидания мне были п-положены, – рассказывал Степан полчаса спустя, – раз в месяц. Но навещать б-было некому. Шахтёры долго не живут. Отец умер рано. Силикоз, эмфизема лёгких. Сына о-о-отдали в детдом. Хорошо, в шахтёрских г-городках все всех знают. Помогли найти знакомого, он п-приводил Макса. Третьего числа к-каждого месяца. Я готовился. К каждому визиту. За с-свидание мне нужно было ему р-расказать, научить... Всему. Как жить и выживать. Как… Я же сэ-сам себе лекции сэ-сочинял… И заучивал, чтобы важное не забыть.
У Степана прорвало плотину. Он рассказывал так, словно до этого четыре года молчал. Про уголовников, про блатных, про тюремные законы, про правильные понятия. Про то, что в их городке считалось, что «не сидел, значит не мужик» и вся система сама по себе с детства готовила всех к тюрьме.
А Пётр думал о том, что не так страшно, что кто-то чалится «по понятиям», сколько существование люмпенизированных жучков, живущих на воле по избирательным «пацанским» принципам… В его городке, да, пожалуй, и во всей стране, существовала такая категория деловых, приблатненных околопреступных ребяток, которым умений и внутренних качеств стать «вором» или «медвежатником» не хватило, но вся эта тюремная лирика оказалась очень близка и понятна.
Эти «полу-», считавшие, что они знают жизнь, что их «покрутило», переняв зоновский антураж, за стены отнюдь не спешили. Они определяли для себя некоторое количество понятий, по которым надо жить, что-нибудь из категории «мужик ребёнка не обидит», «после первой не закусываю», «хлеб – всему голова», прочей не слишком напряжной морали, которую они назначали своими «жизненными принципами», старались ни в коем случае от них не отклоняться и презирали всех, кто жил иначе. Это позволяло им считать себя правильными и высокоморальными, сильно вознесёнными над остальным плебсом.
Правда, принципы их были очень избирательны: «старикам место уступать надо», но «с завода вынести – не грех», «маму нужно слушать», но «по блату порешаем», «семья – это святое», но «дурак сам виноват»…
Эти Петра бесили куда больше, чем самые опасные зэки.
– …Я ему г-говорю: «Я же не «отрицала», я готов ра-а-аботать. Просто у меня с-спину прихэ-ватило, определите меня временно на другой участок… Не буду же я ему ра-а-ассказывать, что мне ночью почки от-тбили»…
Пётр вынырнул из размышлений и покачал головой.
– Слушай, Степан, ты не против, я себе по коленке веником помахаю? Могу и тебя потом чутка пропарить…
– Я т-только за, Пётр Ильич!
Надо ж как! Уже Ильич. Быстро цивилизация возвращается…
Ночью Пётр спал, как убитый.
***
…С утра на северо-востоке снова стреляли. Достаточно близко, но не тяжёлыми, из автоматического. Подождав немного, приняли решение не реагировать и заниматься своими делами. Впрочем, Степан предложил от греха подальше зарубить единственного петуха, уж больно громко кричал, привлекая внимание. Пока Пётр доставал из подпола прошлогоднее засахаренное варенье, Степан выволок на улицу стол и табуреты.
– Пётр Ильич, последнее т-тепло, пожалуй. Давайте т-тут пообедаем? Я сейчас петуха ощипаю, на к-костре опалю. Вон, с-смотрите, какой к-казан нашёл! П-плов сделаю!
День, и правда, выдался чудесный. Приотрытую форточку в соседнем доме туда-сюда качал ветер и искажённый солнечный зайчик бегал через огород и обратно. Дети взяли удочки и утопали на водоём. Птицы соревновались в цвириканьи.
Пётр снял с лица паутинку и сощурился на светило.
– Слушай, Степан, вы с Максимом не могли бы задержаться тут ещё на денёк? Или что ты там думаешь с отходом? У меня к тебе просьба есть. Но дело неприятное.
– С о-о-отходом я пока ни-ничего не думаю. Наблюдаю. У Макса с д-друзьями было плохо, а тут, я с-смотрю, он прям… Ему нравится з-заботиться… Какая п-просьба?
– А? – Пётр не успел среагировать на переключение темы, – По железке до моста дойти. Там пассажиров постреляли. Возможно, среди них родители Лешки. Удостовериться бы, чтобы понимать. Приметы и одежду я скажу. Только, думаю, трупы уже сильно попроченные будут. Хоть и заморозки по ночам, но времени уже прошло…