− Нет.
Слово всего из одного слога, но такое четкое. И так приятно ощущается во рту. Почти так же, как имя Челси. Я знаю, что я за человек и на что способен. И что важнее всего, чего не буду делать ни в коем случае. Никогда больше.
− Я отказываюсь, мистер Адамс.
Босс щурит глаза, будто плохо меня видит.
− Позвольте спросить, почему?
− Потому что он виновен.
− Он лично вам в этом признался?
− Нет. Но мне прекрасно известно, что он бьет жену.
Щеки босса покрываются краской ярости, грудь раздувается. Любопытно, он на самом деле настолько слеп или намеренно закрывает на всё глаза? В любом случае, мне насрать.
− Уильям Холтен − наш клиент, и, более того, мы дружим свыше сорока лет. Он заслуживает защиту.
− Не мою, – качаю головой с презрительным взглядом.
Губы Адамса сжимаются в маленькую недовольную жопку.
− Мистер Бекер, советую вам хорошенько обдумать свои следующие слова, потому что от них зависит ваше буду…
− Я увольняюсь.
− Джейк, – сквозь зубы предостерегающе шипит Стэнтон. Но мне по барабану.
− Заявление будет у вас на столе завтра утром, мистер Адамс. Он ваш друг, вот сами и защищайте этот кусок дерьма.
Адамс задирает нос.
− Считайте, ваше увольнение принято. – И уходит.
Как камень с плеч.
Никогда не умел подчиняться.
− Джейк, что ты наделал? – восклицает София, обеспокоенно прищурившись.
Целую ее в щеку.
− Поступил правильно. − Хлопаю Брента по спине, пожимаю руку Стэнтону, лыбясь как проклятый Эбенезер Скрудж рождественским утром. − И это оказалось поразительно легко.
Иду к выходу.
− Увидимся позже, ребята. Спасибо! Не знаю, сколько времени у меня ушло бы, чтобы вытащить голову из собственной задницы, если бы не вы трое.
− Я бы прекрасно обошлась без этого образа в голове, − ворчит София, и я смеюсь.
Стэнтон напутствует:
− Иди к ней, мужик.
Именно это и планирую.
Прежде чем ехать к Челси, заскакиваю на минуту в прокуратуру. Поднимаюсь на лифте в кабинет Тома Колдуэлла. Тот на месте, как я и предполагал.
Прислонившись к косяку, оглядываюсь.
− Места маловато. Я знал, что они у вас крошечные, но чтобы настолько! Если посадить сюда собаку, можно схлопотать обвинение в жестоком обращении с животными.
− Ты здесь по делу или только помериться размерами кабинетов, Бекер?
Киваю.
− Слышал о Холтене?
− Конечно, именно я буду выступать на стороне обвинения против этого сученыша. Почему ты не в участке, защищая его хрупкую натуру от назойливых вопросов? – Надо быть глухим, чтобы не расслышать едкий сарказм.
− Я отказался его представлять.
У Тома чуть глаза из орбит не вылезают.
− Кроме шуток? Джонас, наверное, рвет и мечет.
− Я уволился, – пожимаю плечами.
− Хм. – Колдуэлл внимательно меня рассматривает. – Не думал перейти на сторону светлых сил? Ты бы нам пригодился. Найти местечко в одной из этих клетушек не проблема.
Хмыкаю.
− Нет… сажать людей не в моей натуре. Одна красивая женщина однажды сказала, что я по натуре больше защитник. – Подхожу к столу и вынимаю из кармана визитную карточку. – Просто хотел попросить передать Сабрине Холтен. Мой домашний и мобильный на оборотной стороне. Скажи ей, я хочу помочь.
Колдуэлл смотрит на визитку.
− В чем?
Сую руки в карманы.
− В чем угодно. − Поворачиваюсь и ухожу.
− Джейк.
Оглядываюсь.
− Что?
Он колеблется, но затем решается.
− Мы тут с Челси разговаривали на днях. Ну знаешь, из разряда – у меня нет к тебе тех чувств. – Рисует пальцами кавычки. – Я во френдзоне. – Пожимает плечами. – Я подумал, что тебе интересно будет об этом узнать.
Настроение сразу же улучшается.
− Да. Спасибо, Том.
− Увидимся, Джейк.
Надо же, Колдуэлл, оказывается, не такой уж и засранец.
Глава 28
Когда подъезжаю к дому, дети играют на лужайке. Райли приглядывает за Риган, Рори гоняется за визжащей Розалин, Рэймонд отрабатывает трюки на скейтборде.
− Надень чертов шлем, Рэймонд!
Закатывает глаза, но шлем надевает.
− Дж–е–е–е–йк! – пищит Розалин так, что чуть кровь из ушей не идет. – Спаси! – Бросается ко мне. На пятки ей наступает брат с извивающейся гусеницей в руках. – Рори сказал, что засунет мне в ухо гусеницу, а та съест мне мозг и отложит яйца, а когда вылупятся маленькие гусенички, голова взорвется!
Пронзаю хулигана тяжелым взглядом.
− Ты что творишь?
Шкодник пожимает плечами, ласково поглаживая насекомое.
− Ей надо научиться не верить всему, что говорят.
Не успеваю вымолвить и слова, как Райли кричит со стороны дома:
− Я спасу тебя, Розалин! – И выпускает в воздух струи воды из двух автоматических водяных пистолета.
− Ура! Водяные пистолеты! – почти одновременно восклицают Розалин и Рори и вопя срываются с места.
Приложив ладони ко рту, напоминаю:
− Не подходите к бассейну!
Минуту наблюдаю за ними, наслаждаясь поднявшейся внутри радостью. Потом захожу в дом. Челси на кухне, натирает столешницу. Распущенные волосы лежат мягкими шелковистыми волнами, а джинсы и футболка выглядят на ней соблазнительнее любого вечернего платья.
Когда вхожу, поднимает глаза.
− Привет. Не знала, что ты сегодня заедешь.
Не трачу ни секунды на бесполезные размышления. Честно говоря, я ждал слишком долго.
Подхожу к ней, обхватываю лицо ладонями и целую. Целую нежно и упоенно, крепко и требовательно. Целую, пока она не начинает стонать, вцепившись в меня, так как ноги больше не держат.
Ласкаю ее щеки и заглядываю в чудесные голубые глаза. Голос звучит хрипло и сдавленно:
− Я люблю тебя.
Челси отвечает затуманенным взглядом, улыбаясь робко и с надеждой.
Сначала.
Но потом вспоминает всё, и улыбка увядает. Отстранившись, отступает. Складывает руки на груди, напускает безразличное выражение на лицо.
− Когда это ты пришел к такому выводу?
Может сомневаться во мне сколько душе угодно, я никуда не уйду.
− Я понял это уже некоторое время назад. Просто… решил перестать вести себя как идиот. Перестать сопротивляться. – Киваю в сторону окна, откуда доносятся вопли пяти чертенят. – Их я тоже люблю, если ты еще не поняла. Они ужасны и идеальны… и я люблю их как родных. Будто это наши с тобой дети.
Челси кусает губы, глаза наполняются слезами. Подхожу ближе.
− Пожалуйста, не плачь. Я люблю… – голос прерывается, горло горит, глаза щиплет. – Я люблю тебя.
Челси фыркает, снова скрещивает руки на груди и изо всех сил пытается выглядеть непреклонной.
− И я должна просто забыть последние недели? Все твои слова, твою холодность?
Потираю затылок.
− Я надеялся, что… ну да, забудешь.
Смотрит в пол.
Подхожу к ней, приподнимаю пальцами подбородок.
− Я пытался тебя защитить. Хотел для тебя лучшего. Для детей. Хотел, чтобы рядом с вами был хороший мужчина. Себя же не считал достойным. Не думал, что смогу быть тем, кто вам нужен.
Всматривается мне в глаза.
− А теперь?
− А теперь знаю, что смогу. Потому что… потому что никто не полюбит тебя сильнее. Не будет нуждаться сильнее. Ты для меня − все. Важнее тебя нет ничего.