Так вот, как я уже сказал, мы с кузиной Пенни были очень близки и почти каждый день играли вместе. Мне в то лето исполнилось семь, а Пенни была на год моложе. Она повсюду таскалась за мной, и родственники наши не раз шутили, что мы, когда вырастем, непременно поженимся. Ну, знаете, как любят взрослые подсмеиваться над маленькими детьми. «Пенелопа ван Вейк, вам даже фамилию менять не придется», — говорил, бывало, один из двоюродных дядюшек. Малютке Пенни все это очень льстило, и она на полном серьезе называла себя «невестой Джарвиса». Но все это не имеет отношения к тому, что случилось потом. Я всего лишь хотел этим сказать, что с Пенни мы были — не разлей вода. Мы прятались в закоулках между старыми пакгаузами, бегали по вечно скользким от сырости мостовым, пускали кораблики в водосток. Любили, взобравшись на высокие каменные ступени перед каким-нибудь навеки запертым парадным ходом, рассказывать всякие истории, временами — откровенно жуткие, и у взрослого волосы на голове встали бы дыбом. Но нас все эти ужасы неудержимо притягивали; наверное, все оттого, что тогда они существовали лишь в мире наших грез и не пытались вторгнуться в реальную жизнь.
Кроме нас с Пенни, на посиделки обычно собиралось человек пять или шесть ребят примерно нашего возраста. О чем мы только тогда не болтали! Самые дремучие взрослые суеверия, пройдя через сито наших мозгов, превращались в еще более дикие мифы. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что мы, маленькие дикари (а какие дети — не дикари?), создавали довольно стройную и по-своему логичную систему странных религиозных воззрений. В ней были своя космогония, своя эсхатология, свои образы богов и демонов. Свои обряды, ритуалы поклонения, способы защиты от темного хаоса, который выглядывал из-под каждого камня, из любого слухового окошка. Эх, ну и диковинные то были фантазии! Если бы кто взялся да составил энциклопедию детских мифов, ей бы цены не было!
Подвал, который вечно стоял полузатопленным, а по весне и вовсе походил на корыто с грязной водой, служил обиталищем отвратительному распухшему созданию — водяному с синим лицом утопленника и перепончатыми руками. Оказавшись поблизости от этой сырой щели, надлежало пройти десять шагов задом наперед, не отрывая глаз от покосившегося входа, а уж потом можно и бежать, не оглядываясь. Не то тварь могла, выпростав длинную руку, ухватить за щиколотку. Все знали, что в штормовые ночи не стоит покидать дом — ведь невидимые кожистые крылья, бьющиеся в каждое окно нашего квартала, не могли принадлежать никому доброму. Еще одно мрачное божество обитало на верхнем ярусе заброшенного здания биржи, что примыкало к гавани. Ни под каким видом не следовало глазеть на эти заросшие пылью окошки, ведь оно могло в ответ взглянуть на тебя. А взгляд его был вредоносен и насылал болезни. Но самым жутким местом была, несомненно, Бочка Данаид.
Не знаю, кто дал столь поэтическое имя старинному колодцу в самом конце нашего тупика. Сколько себя помню, воду из него брали всего однажды. Для питья она не годилась — была горько-соленой и чрезвычайно жесткой. Какое-то время, говорят, жители окрестных домов разбирали эту воду на хозяйственные нужды, пока не прошел слух, что в колодец попали холерные миазмы, и он теперь заражен. Поговаривали, будто у него нет дна — потому его так и назвали. Мы, детвора, повторяли это с восторгом и ужасом, хотя прекрасно понимали, что таким манером взрослые пытаются отбить у нас охоту играть вблизи Бочки. Хоть колодец и прикрывался деревянной крышкой, сдвинуть ее даже мне, семилетке, ничего не стоило.
Почему никто не привесил замок? Понятия не имею, но ни у кого из жителей Болотного тупика руки до этого не доходили, даже после того случая, до которого я вот-вот доберусь. Взрослые не подозревали, что мы и без их страшилок не стали бы играть в тени Бочки Данаид ни за какие коврижки. В отличие от прочих Страшных Мест нашего квартала, страх перед старым колодцем зиждился не на туманных домыслах и не на причудливых фантазиях. Многие ребята видели, как из него выбиралось странное существо почти человеческих пропорций. Одни из очевидцев говорили, что ростом оно было повыше десятилетнего ребенка, но пониже взрослого, сильно горбилось и, кажется, хромало. По словам других, у твари был крупный, вытянутый череп, а двигалась она с пугающей быстротой, хоть, на первый взгляд, была весьма неловкой. Один мальчик, наш сосед, божился, что глаза колодезной твари «горели, как фонари». Думаю, он хотел сказать, что они опалесцировали при слабом освещении. Ничего более конкретного о внешности существа никто не мог сказать, ибо всякий раз оно являлось в вечерних сумерках или под покровом густого тумана.