Очевидно одно — таинственный монстр из Бочки Данаид существовал на самом деле и был плотояден. Ему в вину ставили любое исчезновение кошек и собак в квартале, а также похищение кроликов матушки Стриннхольм, которых она как-то решила развести на заднем дворе.
Восседая на искрошенных ступенях, словно на троне, наши друзья вели бурные дискуссии о происхождении колодезного жителя и об устройстве самого колодца. «Если у него нет дна, — рассуждали ребята, — стало быть, он доходит до самого центра земли?» Как выглядит центр земли, все мы представляли себе весьма приблизительно, но, поверьте, мы, юные язычники, подобно античным мудрецам, всерьез спорили, наполнен ли земной шар огнем или соленой водой…
— Но хватит предисловий! — вдруг прервал себя Джарвис.
Чарли на это энергично закивал.
— Вас, думаю, больше интересуют не наши детские выдумки, а что же все-таки произошло с моей кузиной. Так вот. В год, когда мне стукнуло семь, лето выдалось необычно жарким и засушливым для наших краев. В один из раскаленных июльских полдней мы с Пенни сидели на крылечке ее дома (он был ближе к концу тупика, и Бочку Данаид нам было прекрасно видно) и размышляли, чем бы заняться. Подвижные игры отпадали по причине жары. Водосток, служивший опытным водоемом для нашего с Пенни военного флота, за две недели без дождей совсем зачах и пересох. Решено было поиграть в прятки. После недолгих препирательств я согласился быть водящим и направился в ближайшую подворотню. Прислонившись лбом к шероховатой стене, сосчитал до ста и вышел из-под арки. Пыльная, залитая светом улица была совершенно пуста. Где-то дремотно стрекотал кузнечик. Я задумался, куда могла побежать прятаться кузина, и, поразмыслив, двинулся к началу Болотного тупика.
Я миновал несколько номеров, заглядывая по пути под сумрачные арки, как вдруг за спиной у меня раздался истошный вопль Пенни. Он звучал странно — гулко и одновременно приглушенно, словно доносился из расщелины в земле. Я обернулся и увидел жуткую картину. Крышка на Бочке Данаид была сдвинута в сторону и над каменным бортиком барахтались ноги малютки Пенни в стоптанных башмачках! Неужто ей пришла в голову безумная мысль — спрятаться под крышкой страшного колодца? Я закричал:
— Держись, Пенни, я сейчас! — и бросился на помощь. Вытащить хрупкую шестилетнюю девочку, почти провалившуюся в колодец, — задача, казалось бы, не очень сложная для сильного мальчишки, каким был я. Я обхватил кузину и потянул на себя. И неожиданно встретил сопротивление. Мой ужас достиг апогея, когда я осознал, что там, внизу, ее что-то или кто-то удерживает. Не выпуская Пенни из рук, я подобрался к краю колодца и тоже перегнулся через бортик. Мне было заранее страшно от того, что я мог там увидеть, но я должен был выяснить, что держало Пенни, постепенно затягивая ее в Бочку.
— И что это было? — в нетерпении спросил я.
— Первое, что я увидел, заглянув в пахнущий тиной и еще чем-то, неявным, но отвратным, зев колодца, — это глаза. Огромные глаза-плошки, блеснувшие отраженным светом, словно тусклые зеркала. И тонкие, длиннопалые, зеленоватые руки, намертво впившиеся в запястья кузины. Больше я ничего не разглядел, да мне и не хотелось разглядывать этот оживший ночной кошмар. Я замолотил по жутким паучьим лапам, пытаясь причинить боль, заставить разжать пальцы, но все было бесполезно — хватка у твари была железная. Она не издавала звуков, не пускала в ход зубы, не делала рывков. Она медленно, но неотвратимо, дюйм за дюймом, тащила жертву в дурно пахнущую зеленую воду, плескавшуюся далеко внизу.
Я заорал во все горло, мне вторила совершенно обезумевшая от ужаса Пенни. Но улица словно вымерла — ни одно окно не стукнуло, ничьи шаги не раздались. Бежать за помощью я не мог — лишь только я отпущу Пенни, и она исчезнет в колодце. Надо было срочно что-то придумать. Я где-то читал про такую штуку, и теперь, одной рукой вцепившись в кузину, свободной потянулся, зачерпнул полную пригоршню песка и, широко размахнувшись, швырнул в глаза, пялившиеся на нас из колодца. Это неожиданно сработало. Тварь ослабила хватку, а я дернул изо всех сил, и мы с Пенни повалились на пыльную утоптанную землю, а в глубине Бочки Данаид раздался тяжелый всплеск.
Впрочем, ликовал я рано. Пенни, освобожденная из лап чудовища, тут же лишилась чувств, и разбудить ее мне не удалось. Не смогли этого сделать и родители девочки, когда ее принесли домой. Спешно вызванный врач тоже не смог ничем помочь, только сказал, что ребенок, вероятно, впал в бессознательное состояние из-за перенесенного шока, и, скорее всего, сам из него и выйдет. Пенни действительно вышла из своей летаргии на третий день, да только рассудок ее пошатнулся. Вскоре выяснилось, что она одержима некой манией — самой странной из тех, что я видал в жизни.