Бумаги пишет он отлично. Любит крючок пустить и часто весело улыбается, если товарищ какой ему скажет:
— А вы Иван Алексеич крючок-с… да…
В семейной жизни он был такой же, как и на службе. Любит, чтоб у него было все чинно и хорошо. Пьяных гостей не любит… словом изо всех сил добивается, чтобы жить так, как «хорошие люди» живут…
Жена его Настасья Васильевна не очень любит своего мужа. Вышла замуж за него как то нечаянно… До этого времени она очень тихо и скромно жила с своею матерью — бедной вдовой выслужившегося из боцманов кандидата. После смерти ее, она пошла замуж за Ивана Алексеича, потому что работа иглой (она занималась на дому шитьем белья) едва могла ее прокормить… Воспитанная матерью в «страхе Божием» она свято чтила имя «законного мужа». И вот почему, несмотря на свою красоту, она отвергала ухаживания не только мичманов, но даже… я не скажу даже кого…
Жила она тихо: работала, читала книжонки, какие навернутся, имела двух приятельниц, с которыми вместе толковала о невеселой жизни, но — надо отдать ей честь! — не имела обыкновение, общего писаршам, пересуживать и перебалтывать всякий вздор… В жизни Настасьи Васильевны был в ранней ее молодости случай, о котором она не любила вспоминать… Ей крепко нравился кто то… Но он уже давно был покойником…
Красивая Настасья Васильевна никого не любила; (она чувствовала, что ее отношения к мужу не любовь, равно как и понимала, что и офицерские за ней ухаживания тоже не любовь) но она ясно увидала, что молодой матрос шибко ею заинтересовался. Она слышала про Кузьму, как про честного и хорошего человека. Она видела, что Ивана Алексеича справедливо называли «вором человеком»… одним словом писарша задумалась немножко после посещения Кузьмы, и даже дней через пять нашла нужным починить стол, а для этого сказала мужу, чтобы он послал Кузьму…
Ворошилов пришел… Писарша слегка замешалась. Кузьма что-то очень много распространился о столе и когда ему сказали «что ж вы не зашли раньше?» то молодой матрос совсем осовел и только неловко перебирал полы своего кафтана…
— Тут-с вот починить надо… Ножку склеить, — бормотал он и что то долго пробовал крепка ли у стола ножка… — Да и тут… вот… не мешало бы стянуть…
И взглянул украдкой на Настасью Васильевну… Та в это время глядела на его сконфузившееся лицо… Взгляды их встретились… Кузьма, ровно маков цвет, зарделся…
— Да присядьте… что-ж вы все со столом! — засмеялась писарша.
Кузьма сел…
— Вы, сказывают, хорошо работаете?..
— Да… работаю…
— Экий вы кудрявый какой… Это я слышала означает гордость…
— Не знаю-с…
Так разговор и не клеился… Пришел домой Кузьма и подумал «что это с ней, точно язык сшит… однако надо скорей стол чинить»!..
Кузьма чаще и чаще стал ходить к писарше… Потому все работа какая да выискивалась… И дольше сидел он у нее… И развязнее стал он… И рассказал он ей, как он у генеральши служил, как у учителя учился и как он попал в рекруты…
А писарша слушала его и, глядя на его хорошее лицо, часто думала: «какой это Кузьма хороший человек… И отчего это с ним так весело быть вместе»!..
IV
Прошло месяца два… Кузьма тосковал, если не видал дня три писарши… Да и писарша будто не в духе бывала, если матроса долго не было…
Кузьма не говорил пока писарше ни слова о своей любви. Но тут и без разговору видно было, что делается с Ворошиловым…
Как то пришел Кузьма, зимним солнечным днем, к Настасье Васильевне, сам не свой… взволнованный, бледный… глаза у него горели…
— Что с вами? — спросила писарша…
— А то, Настасья Васильевна, что невмоготу мне молчать… Больно полюбились вы мне…
И, сказав это, он кротко поднял на нее свои глаза. Писарша тоже взглянула и, видно, взглянула очень хорошо, потому что Кузьма порывисто обнял ее и стал целовать да миловать ее хорошее лицо…
Долго они так сидели… долго не говорили ни слова…
— Ну будет… будет Кузя…
Незаметно прошло пол-года. Кузьма был счастлив; он — простой матрос, имел цель в жизни… Он жил для писарши… Он работал часто ей кое-какие безделицы… Если он не видал ее — ему было не весело… он чувствовал, что он один…