Он уже начал уходить, когда я схватила его за руки и в танце повела по залу. В этот миг я заметила со стороны нескольких дам любопытные взгляды, устремленные на Искателя смерти. И пришла к выводу, что одалийская знать по своей натуре мало что замечает.
– А я уж решила, что ты просто хотел со мной потанцевать.
– Я не умею танцевать, – ответил он, однако отстраняться не стал. Мы медленно скользили под музыку, пока вокруг нас кружили пары.
– Я думала, ты все умеешь.
– Хочешь научить меня?
Я подняла на него глаза. Он снова смотрела на меня тем странным волнующим взглядом, как тогда в лесу, у озера Каал.
Я вздрогнула и, опустив глаза, пробормотала:
– Нет, если ты этого не хочешь.
Несколько минут мы танцевали молча. Вдруг какая-то даанорийская дама, набравшись смелости, попыталась приблизиться к нам, но я, сердито зыркнув в ее сторону, быстро отбила у нее всю охоту.
– Тебя что-то разозлило?
– Ты знаешь, что некоторым из присутствующих здесь женщин не терпится меня убить?
Он крепче стиснул меня.
– Кому-то удалось подчинить себе людей во дворце? Но ведь защита еще на месте.
– Я не об этом, – вздохнула я. – Ладно, забудь.
Его дыхание щекотало мое ухо, отчего по коже бежали мурашки.
– Может, тогда поговорим о ханьцзяне?
– Ханьцзяне?
– О предателе. Так император именовал мужчину, пытавшегося меня убить. Очевидно, в даанорийской армии это прозвище обозначает низшую форму оскорбления. Если не хочешь говорить о нем, можем обсудить того умершего солдата.
– Ты говоришь в точности как Фокс.
– Мы с ним во многом похожи.
– Сомневаюсь, что ты когда-то принуждал человека совершить самоубийство, – едко заметила я.
– На мой взгляд, разница между тем, чтобы принудить кого-то и заколоть его самому, невелика. Тем более ты защищала меня.
– Теперь я уже не уверена, что ты стоил таких усилий. – Мне хотелось позлить Калена, но мои слова только насмешили его.
Зазвучала знакомая мелодия. Зоя и Шади исполняли танец «Лисицы и зайца», популярный среди королевств и входящий в репертуар любой аши. Даже собравшиеся даанорийцы, не привыкшие к нашим танцам, замолкли и с интересом наблюдали за тем, как девушки раскачиваются под музыку, неторопливо следуя за ритмом, плавно переходя от одного замысловатого движения к другому.
– Не стоит постоянно закрываться от людей, – тихо произнес Кален, пока все гости были увлечены танцем. – Твой брат заботится о тебе. Не заставляй его волноваться.
– Знаю. Я позже найду его и извинюсь.
– В первый раз я убил в тринадцать лет. Она была тресеанским солдатом.
– Она? – ахнула я.
– В тресеанской армии служит множество женщин. Они сражаются не хуже любого мужчины. Эта девушка была дезертиркой и состояла в бродячей банде воров и пиратов, которым каким-то образом удалось оказаться в одалийских водах, ограбить и поджечь наши торговые суда. Только гораздо позже я узнал, что она не участвовала в тех нападениях, которые мы отслеживали. Ее предыдущий корабль затонул, и они подобрали ее за день до этих грабежей. Полагаю, она чувствовала себя перед ними в долгу за свое спасение, но я все равно рыдал две ночи подряд.
– Ты? Рыдал? – Кален все время казался мне твердым, будто камень. Ему было чуждо любое проявление эмоций.
– Я не всегда был подонком.
Его слова насмешили меня, и я рассмеялась.
– Такое трудно представить.
– Так что ты справляешься даже лучше меня.
Я быстро взяла себя в руки.
– Но я не чувствую себя виноватой. Да, мне плохо от того, что я убила их, но хуже то, что я не жалею об этом, как должна бы. Кто же я после этого?
– Это говорит о том, что в тебе силен бойцовский дух – больше, чем во мне.
– Сильнее бойца, чем ты, не сыскать, – фыркнула я. – Ты самый храбрый, самый сильный, самый поразительный мужчина, какого я когда-либо…
Я замолчала. Он тоже.
– Я хотела сказать, ты нормальный, – жалко закончила я. Мне отчаянно хотелось себя пнуть.
– Тия.
Я замерла. Кален смотрел на меня с беззащитностью, о существовании которой в нем я даже не подозревала.
– Думаю, я готов принять твое предложение.
Он придвинулся ближе. И той частью мозга, которая еще не отключилась, я невольно задумалась о том, как выгляжу в его глазах. Потрясенной? Взволнованной?
Жаждущей?
– Не шевелись, – прошептал он. Ни одним словам мне не было так трудно повиноваться.
Его губы застыли всего в нескольких дюймах от моего рта, я с трудом поборола желание сократить разделяющее нас расстояние. Он остановился, и я уже решила, будто снова неправильно истолковала его намерения. Однако в его глазах плескались страсть, голод, желание и еще миллион различных эмоций. Я не могла отвести от него взгляд.