Фокс покачал головой и отошел. Я видела, как Инесса бросилась его догонять.
– Он прав, Тия, – сказал подошедший ко мне Кален. – Магия меняет тебя.
Я взглянула на свое стеклянное сердце.
– Ты так думаешь?
– Микаэла всегда говорила: слишком сильное погружение в магию ведет к темной гнили. Но между этими двумя состояними есть еще много других опасностей. Тьма делает тебя безрассудной. Заставляет рисковать там, где нельзя этого делать.
– Я сделала все возможное, чтобы выжить, Кален.
– Знаю. И, думаю, я больше всех здесь это понимаю.
– Фокс злится на меня.
– Все злятся немного. Тия, это был действительно рискованный поступок.
– Ты ожидал, что я поведу себя иначе?
– Нет, – честно признался он. – Но тебе нужен человек, который говорил бы тебе, когда ты поступаешь глупо.
– Знаю. Прости. Я… не подумала. Слишком много Тьмы, которая обрушилась на меня слишком внезапно. Я чувствовала себя самым могущественным человеком в мире. Микки всегда говорила, что в этом моя проблема. Я чересчур сильно люблю магию. – В эту минуту принцесса догнала Фокса. – И хочу, чтобы ты говорил мне, когда я совершаю необдуманные поступки. Вряд ли стану прислушиваться к тебе, но ты нужен мне, потому что мы с Фоксом перестали друг друга понимать.
– Могу себе представить: все время находиться в головах друг у друга очень непросто.
– Я хочу, чтобы у него была своя собственная жизнь, – сказала я. – Вот почему стремилась сразиться с саурва – дабы он покончил с местью. И по этой причине я стала ашей. Мне иногда кажется, он об этом забывает.
– А мне иногда кажется, ты об этом забываешь, – напомнил мне Кален. – Чтобы обрести спокойствие, ему не нужна смерть саурва.
Я склонила голову.
– Согласна. – Кионская принцесса потянулась к руке Фокса. – Как думаешь, у них все будет хорошо?
– Инесса всегда была бойцом. А если Фокс сумел справиться с возвращением из мертвых, то прекрасно, я уверен, справится со всем, что встанет на их пути.
– Похоже, со вторым совладать будет сложнее.
– С Инессой это неудивительно.
Я вдруг застенчиво отвела взгляд. Всплеск адреналина постепенно спадал, мое желание нырнуть во Тьму с головой в его присутствии отчего-то ослабевало.
– А… у нас?
Кален склонился ко мне и на глазах у всех поцеловал, совершенно не обращая внимания на радостные вздохи Лика и возглас Зои: «Ну наконец-то!»
– У нас будет все так, как мы захотим.
По-моему, мы немного злоупотребили гостеприимством Сантяня. Пусть император Шифан и согласился на наши условия, но проигрывать он не умел. С Инессой он обошелся еще грубее и полностью вжился в роль мученика, его высокомерие было просто невыносимо. Он официально заявил о расторжении их брака перед своими придворными и чиновниками – благодаря дальновидности Зои, жителям император не успел представить свою невесту. Слухи о том, что свадьба расстроилась, не успев начаться, быстро подхватили и разнесли по округе.
– Каково это, быть императрицей Даанориса всего пару часов? – весело поинтересовалась Шади у Инессы.
– Как будто у тебя камень на шее, – кисло призналась принцесса. – Как только мы вернемся в Кион, я точно несколько часов буду орать на свою мать.
Нам предстояло решить еще одну задачу.
– Без стеклянного сердца Яншео нас ждет та же опасность, что и Микаэлу, – сказала Шади.
– Есть только один способ в этом убедиться. – Зоя обернулась к Тансуну. – Вы сохранили останки Шаоюня, как я вас просила?
Чиновник кивнул.
– С учетом сложившихся обстоятельств он будет торжественно похоронен.
– Боюсь, у него остался невыполненным еще один долг перед королевством. Принесите сюда его тело.
Тансун почувствовал неладное. Император, больше не скрывая своего любопытства, прикрикнул на него и приказал быстро выполнять просьбу.
От бедняги осталось не так много. Нам принесли завернутые в маленькое одеяльце кучку костей и красные одежды, по которым удалось его опознать.
Я нарисовала руну Воскрешения, и придворные в панике бросились врассыпную, пытаясь как можно дальше укрыться от ожившего трупа. Император Шифан твердо стоял на ногах, хотя, судя по виду, был готов в любую минуту последовать за своими подданными. Единственный даанориец, оставшийся стоять, был сам Шаоюнь. Он со странной отчужденностью, характерной для всех воскрешенных, изучил свои руки и перевел взгляд на меня.