– Нет! – Стеклянное сердце девушки засияло ярче, в нем переплелись свет и тьма.
Улыбка леди Микаэлы была прекрасна, несмотря на кровавые дорожки, струящиеся из уголков губ.
– Микки, нет! – Костяная ведьма вцепилась в ее руки. На миг мне почудилось, будто я увидел зажегшийся между ними странный символ. – Не уходи!
– Теперь я отправляюсь к Ванору и Полер. Они заждались меня. – Женщина в последний раз коснулась лица девушки. – Не грусти, Тия, – прошептала она, и свет в ее стеклянном кулоне погас.
Безмолвие разрезал крик Темной аши. Ее сердце излучало сияние, впервые за это время ставшее серебристым, а не темным. Она рассекала воздух отчаянными взмахами рук. Однако женщина оставалась неподвижна.
Темная аша снова и снова воспроизводила те же самые движения. Я чувствовал жар заклинаний, безысходность тлеющей магии, но глаза леди Микаэлы оставались закрытыми.
– Тия. – Кален поймал руку девушки и удержал ее.
Она обернулась к нему, сверкая глазами.
– Почему? Почему я не могу ее воскресить? Тебя же смогла! Я воскресила тебя и смогу ее!
– Тия, – повторил Искатель смерти, и она замолкла. Рухнула ему на грудь, продолжая сжимать в руках тело мертвой аши. И завыла, обратив свой дикий плач к небесам.
Возле Темной аши на колени опустился Кузнец душ, по его щекам струились слезы.
Лорд Фокс, присевший рядом с леди Тией, ладонью нашел ее пальцы, а другой рукой сжал руку леди Микаэлы. Они сидели так долгое время – безмолвно, неподвижно. Взошла луна, зажглись звезды, а Темная аша и два ее фамильяра не сходили с места.
– Тия, – с огромной печалью в голосе наконец произнес Кален.
– Еще несколько минут, – прошептала Костяная ведьма. – Позволь мне побыть с ней еще несколько минут.
– Я мог бы сгноить тебя в темнице до конца твоих дней. Как король, я должен так поступить. Этого потребует от меня народ.
Я была согласна с ним, но стояла, не поднимая головы. За несколько часов после того, как ко мне вернулся рассудок, а темная гниль отступила, я попыталась устранить беспорядок, который учинила. Однако нанесенного Телемайну вреда уже было не исправить. Короля перенесли в его личные покои, куда не допускался никто, кроме его сыновей и врачей. Я изгнала из его головы демонов, которых в порыве гордыни поселила там, но так и не смогла избавить от кошмаров, укоренившихся в его сознании. Вся Одалия оставалась в неведении, а целители не могли ничего сделать – король сошел с ума.
– Это предательство. По закону я должен тебя казнить.
Я ничего не стала говорить в свою защиту. Принц имел полное право вынести такой приговор. По сторонам от меня стояли Фокс и Кален, чье присутствие всегда меня успокаивало.
– Взгляни на меня, Тия.
Я повиновалась. Часть меня по-прежнему была рада видеть его целым и невредимым, без каких-либо последствий сонной болезни. Однако принц Канс смотрел на меня без прежней доброты и ласки. Он больше не называл меня «леди Тией» своим приятным голосом. На меня глядели зеленые глаза незнакомца – его величества, исправилась я, – а не друга. Теперь Канс правил Одалией, и я не могла его ни в чем винить.
– Что ты скажешь в свое оправдание, Тия?
– Я приму любое наказание, которое вы сочтете нужным, ваше величество. – Как я могла говорить так холодно и официально? – Моя жизнь в ваших руках.
– Канс. – Кален встал рядом со мной. – Ты не хуже меня знаешь, что Тия не могла поступить иначе.
– Это не имеет значения. Она выступила против короля.
– Канс, твой отец убил собственного брата, чтобы занять трон. Обоих братьев. Что еще хуже, он вступил в сговор с Безликой, чем в своем стремлении к власти подверг королевство опасности. Следуя твоей логике, он такой же предатель.
– Он мой отец, Кален! – Возглас Канса эхом разнесся по комнате. – Он принял тебя, когда ты потерял своих родителей! Он относился к тебе как к своему сыну! Я считал тебя своим братом, и вот как ты ему отплатил?
– Именно любовница твоего отца, Канс, призвала дэвов, убивших наших матерей! Телемайн бросил моего отца в темницу, когда тот раскрыл его замысел, а Безликая заставила его выполнять ее приказы! Это король позволил Аене отравить тебя. Он проложил свой путь к престолу по костям своей семьи, пожертвовав даже тобой. Ты ничего ему не должен!