— Супружеская связь? — повторила она.
Веселье исчезло с лица Сорчи, и она серьезно посмотрела на Эйслинн.
— Он ничего не говорил тебе об орочьих брачных узах?
Эйслинн покачала головой, и ее желудок сжался.
На лбу Сорчи появилась легкая морщинка.
— Надеюсь, у него есть на то веская причина.
— Уверена, что так и есть, — тихо ответила Эйслинн, но не могла придумать ни одной. Несмотря на теплую воду в ванне, ее пальцы начали холодеть. — Объясни мне, пожалуйста.
Сорча не стала медлить. Она рассказала, что у орков есть внутренний инстинкт — зверь, как они его называли. Он подталкивает их либо к драке, либо к спариванию. У некоторых этот зверь был сильнее, чем у других, особенно в бою, когда орк впадал в состояние берсерка. В старых сагах часто рассказывалось о разрушительной ярости берсерка, особенно если он был связан узами.
Не все орки вступали в брачные узы — вопреки расхожему мнению, это не было предопределено. Когда орк находил подходящего партнера и испытывал к нему сильное желание, между ними могла установиться связь на всю жизнь. Некоторые боялись этого — как самого инстинкта, так и его последствий.
— Это происходит один раз и навсегда, — пояснила Сорча. — Орк, связанный брачными узами, никогда не утратит влечения к своей паре. Он сделает для нее все.
— И ты связана узами с Ореком?
Серьезное выражение лица Сорчи сменилось мягкой улыбкой.
— Да. Он сказал, что связь начала формироваться почти сразу после нашей встречи, но он сопротивлялся — думал, что у нас нет будущего. Завершение уз требует времени, близости, секса. — Она многозначительно выгнула бровь.
— Хакон не сказал…
Сорча потянулась к ней и взяла за руку.
— Возможно, он считает, что ты еще не готова это услышать. Орек тоже сначала молчал. Он не хотел, чтобы я чувствовала себя обязанной, если это не то, чего я сама хотела. — Она внимательно всматривалась в лицо подруги. — Ты хочешь быть его парой?
Да.
— Я не знаю.
Эта связь казалась слишком… необратимой. Куда более весомой, чем человеческий брак — не просто клятвы и бумага, а кровь и инстинкт. Нужно быть абсолютно уверенной, что человек рядом — именно тот.
Мысль о том, что нужно найти именно «своего» мужчину, которому можно доверить свое сердце и судьбу, почти вызвала у Эйслинн панику.
А вдруг ты ошибешься?
— Хакон купил землю, — выдавила она, цепляясь за что-то более осязаемое. — Помнишь луг к северу от вашего поместья? С выступом?
Сорча кивнула.
— Знаю.
— Он выкупил его весь. Говорил о строительстве дома и кузницы. Он не вдавался в подробности, но, мне кажется, он приехал в Дарроуленд, чтобы начать новую жизнь. Построить семью. А это подразумевает… пару, верно?
— Не всегда, но… — Сорча закусила губу, задумавшись. — Если честно, я удивлена. Не похоже, что он мечтал о фермерстве. У него достаточно занятий в замке.
— Его жизнь здесь. Я здесь. Он просил меня приехать и взглянуть на землю.
— Загадка за загадкой, — пробормотала Сорча. — Он дарит тебе подарки, выкупает землю у Дундурана, но молчит о брачных узах. И все же хочет, чтобы ты оценила место.
Эйслинн не знала, что думать. Семя беспокойства проросло. Но, чем больше она размышляла о супружеских узах, тем менее пугающими они ей казались. Может быть, в этой необратимости и было утешение. Знать, кто твоя пара.
Если подойти к выбору с умом, если встретить и выбрать своего человека, такая связь — это благословение.
Для нее это было бы доказательством, что она нужна кому-то не ради титула. Не как выгодная партия. Она не боялась Хакона, но помнила, как больно было осознавать, что другие мужчины раньше ставили титул выше нее самой.
— Возможно, это и к лучшему, — произнесла она вслух. — Отец начинает давить: что, пора бы выбрать мужа, пока это не сделал король.
— Ты? Замуж? — рассмеялась Сорча. — Ты же столько лет избегала этого.
Укол разочарования сдавил ее грудь. Она никогда не была против брака. Просто не встретила того, с кем бы ей этого хотелось.
А пока не вышла — никто не ждал от нее наследников, не требовал рисковать жизнью. Ни один мужчина прежде не стоил этой цены.
До сих пор…
Сорча снова сжала ее руку.
— Мне жаль, Эйслинн. Все это — тяжелое бремя. Я хотела бы… — она замялась, и в ее глазах мелькнула тень. — Хотела бы я знать, каким грузом это обернется, когда попросила тебя стать наследницей.
Эйслинн поспешила ее успокоить. Хотя, если быть честной, часть ее — горькая, израненная — была благодарна за признание. Иногда ей казалось, что это было не даром, а приговором.