— Неизвестно, во что это выльется — если вообще выльется. У Джеррода осталась лишь его фамилия. Я уже отправила послание отцу с просьбой вернуться. Но если дойдет до открытого конфликта, я надеюсь, что могу рассчитывать на каждого из вас — на вашу помощь в защите Дарроуленда.
— Конечно, миледи, — поспешила заверить ее маркграф Холт.
— Сеньор не призывал войска почти сорок лет, — заметил барон Морро.
— И пусть бы так оставалось. Я не верю, что Джеррод сможет собрать сколько-нибудь серьезную силу. Но лучше быть готовыми. Я обещаю быть с вами честной. Как только появится больше информации — вы узнаете первыми.
Ее сердце громко стучало, и она затаила дыхание в ожидании чьей-либо реакции.
Землевладельцы переглянулись. Бароны и графы, особенно высокопоставленные, без сомнения, уже прикидывали, какую часть средств с них могут потребовать. Эйслинн знала: подобное распоряжение вызовет недовольство — возможно, даже большее, чем повышение сборов.
Но оставался факт: она была наследницей Дарроуленда. Все здесь присутствующие присягнули ее отцу, а значит, она имела право призвать их силы на защиту Дундурана.
Вопрос заключался лишь в одном — откликнутся ли они?
Желудок болезненно сжался.
Джеррод не пользовался популярностью среди вассалов, но Эйслинн знала, как многие умеют ждать — выжидать, пока не станет ясно, кто победит. Были и те, кто, возможно, так не любил ее саму, что поддержал бы Джеррода, лишь бы избавиться от нее.
Она медленно обвела взглядом собравшихся. Страх в груди становился все тяжелее.
Она не знала. Не могла с уверенностью сказать, на чьей стороне они будут.
Из пятидесяти землевладельцев в этом зале она могла быть уверена только в десяти.
Если бы на ее месте был отец, сомнений бы не возникло.
Но дело было не в нем.
— Спасибо, что выслушали меня, — сказала она, поднимаясь. Это было сигналом к окончанию встречи. — Я не хотела вас тревожить, только сообщить. Дундуран всегда встречал угрозу лицом к лицу. Он сделает это снова.
— Мы в этом уверены, миледи, — неожиданно произнес эрл Старли.
— Благодарю вас, милорд, — Эйслинн улыбнулась — едва, но искренне. — А теперь, думаю, мы все заслужили пир.
Зал наполнился движением — шумом, бормотанием, тяжелыми вздохами и щелчками суставов. Землевладельцы медленно потянулись к дверям, объединяясь в малые группы и переговариваясь, покидая зал по двое, по трое.
Эйслинн еще немного задержалась, отвечая на вопросы нескольких маркграфов и парочки молодых, явно неопытных йоменов.
— У меня только жена да младенец, — сказал Самсон Брайтвезер, йомен с севера. — Не думаю, что могу дать много… но, может, смогу выделить лошадь?
Тронутая, Эйслинн мягко успокоила его:
— Прошу, не беспокойтесь. Дворяне и более крупные землевладельцы пришлют своих людей, если понадобится. Ваша задача — подготовиться к зиме.
— Спасибо, миледи, — облегченно выдохнул Самсон.
Когда он и остальные задержавшиеся наконец ушли, Эйслинн медленно опустилась на свое место. Пальцы не слушались, она спрятала их в складках юбки, чтобы никто не заметил дрожь.
— Могу быть полезен, — сказал Алларион, подходя вместе с Сорчей. — Я готов защищать свой новый дом. Но должен предупредить — моя магия все еще нестабильна. Сейчас я могу предложить только меч.
— Это великодушно. Я надеюсь, до этого не дойдет… но…
— Я мало знаю о твоем брате, — продолжил он, — но знаю, что тем, кто считает, будто у них что-то отняли, трудно отпустить. Надеюсь, он мудрее.
Эйслинн слабо улыбнулась, хотя была уверена, что тревога написана у нее на лице.
Нет, Джеррод не был мудрым. Сам факт, что он сбежал и теперь прибегал к помощи наемников, говорил о многом. О глупости — и о том, сколько беды эта глупость может принести.
— Будем надеяться, — прошептала она. Даже если эта надежда — напрасна.
Одно она знала точно: больше она не позволит глупости Джеррода причинить боль ей, ее отцу и их народу.
Брат он ей или нет, кровь или нет — с этого момента она закончила с ним.
25
Хакон стоял с Ореком под навесом у кузницы, глядя, как дождевые капли барабанят по булыжникам. Во рту еще ощущалась сладость теплого сидра, который один из парней стащил из кухни, но привычного тепла напиток не принес — он почти не чувствовал вкуса.
Дождь стеной завесил двор, скрыв даже ближайшие стены замка. Его непрерывный, плотный шум заполнял уши, а серая, влажная тяжесть точно отражала настроение Хакона.