— Орки быстро исцеляются, — заверил её Хакон. Он спокойно сидел с обнажённой грудью, пока врач работал, не моргнув и не охнув.
Эйслинн могла лишь нервно кусать щёку и, когда врач закончил, лично убедиться в его состоянии. Она провела руками по его тёплой обнажённой коже, осторожно избегая повязок.
Каким-то образом новые слёзы навернулись на глаза. Притянув Эйслинн к себе, Хакон прижал её голову к груди, тихо мурлыча для неё. Слёзы текли, но хотя бы без рыданий, и она долго впитывала его тёплое утешение, вдыхая насыщенный мужской аромат.
Его рука медленно гладила её волосы, и постепенно она пришла в себя.
Она помогала смыть с него грязь и кровь этого дня, лично оттирая его руки. С воинственным упорством она выискивала каждое пятнышко крови и грязи, не успокаиваясь, пока он снова не стал полностью зелёным. Он спокойно позволял ей это, понимая — ей нужно было убедиться, что они оба очистились от ужасов этого дня.
Когда Хакон был чист и переодет, он протянул ей руку, чтобы сопровождать дальше.
Сейчас, стоя на помосте, Эйслинн подмигнула ему. Хакон ухмыльнулся в ответ с места у подножия, его глаза были подернуты усталостью, но он стоял непоколебимо. Она не представляла, как пережила бы этот день без него — будь то встречи с семьями погибших, визит к врачу или беседы, кажется, со всеми жителями Дундурана — он был рядом.
Слава судьбе за это. Слава всем богам, старым и новым, что мы образумились.
Её благодарность к нему, за то, что он был рядом, не знала границ.
Получив кивок от Хакона, Эйслинн подняла руки, привлекая внимание собравшейся толпы.
— Мои добрые люди, — голос её звенел под сводами зала, — день принадлежит нам!
Громкий клич восторга прокатился по залу, сотрясая древние камни замка.
— Сегодняшний день, возможно, был самым тёмным для Дарроуленде со времён войн за престолонаследие, но он же стал и нашим величайшим часом. Мы показали королевству, что эти земли не запугать и не сломить. Вы защитили Дундуран, вы защитили меня — и я не забуду вашей жертвы. Благодарю вас. Благодарю каждого из вас.
Если это было возможно, ликующий гул стал ещё громче, превратившись в грохот, который услышат даже боги. Лёгкое, почти безумное облегчение исходило от каждого в зале, и оно стало бальзамом для сердца Эйслинн. Её народ вынес многое ради неё — и она сдержит слово. Она не забудет ни их жертв, ни того, что значит быть их сюзереном.
С улыбкой помахав рукой, Эйслинн сошла с помоста — прямиком в крепкие объятия своего полукровки.
Ещё более громкие возгласы раздались, когда Хакон коснулся губами её волос.
— За леди Эйслинн! — кричали они.
— За лорда Хакона!
— Да правит она долго!
— Сюзерен Дарроу! Да продлится её правление!
Щёки Эйслинн болели от непривычно широкой улыбки.
— Сегодня мы празднуем! — объявила она, и зал вновь взорвался ликующими криками.
Обняв её за талию, Хакон повёл её к краю зала, где они вместе принимали поздравления. Мэр Догерти подошёл с несколькими из своих многочисленных внуков, дружески потрепал её по руке, затем — Хакона. Капитан Аодан и Хью, под руку и оба изрядно навеселе, — теперь им было плевать, что все видят их вместе, хотя годы они скрывали свой роман, — хлопали Хакона по плечам. Сорча расцеловала их в щёки, а Орек почтительно склонился над их руками. Коннор отвесил церемонный поклон, барон Морро обменялся с каждым парой слов, а барон Бургонь, смеясь, рассказывал шутку, расплёскивая вино из переполненного кубка.
Последним к ним подошёл Алларион — казалось, фэйри просто материализовался из толпы. Его плащ был откинут назад, открывая искусно украшенные доспехи цвета полночи. Он низко поклонился, и на его лице играло выражение, которое для него было пределом веселья — если можно было так назвать лёгкую улыбку, едва тронувшую губы, и чуть менее нахмуренные, чем обычно, брови.
— Миледи, милорд, — произнёс он. — Ваша победа принесла добрые вести.
— Это первая и последняя битва, которую я надеюсь увидеть, — ответила Эйслинн.
— Что и делает вас правительницей мудрее многих. Приятно будет поселиться в землях, где правят законы и сострадание, а не жажда крови.
Он загадочно улыбнулся, будто знал, что лишь подогревает любопытство Эйслинн. О дворе фэйри в Фаллориане известно так мало, а присутствие Аллариона в Дундуране лишь множило вопросы.
Ещё страннее было то, что Алларион повернулся к Хакону и сказал:
— Ты помнишь своё обещание.