Луг был прекрасным местом, заросшим клевером и окаймленным с одной стороны высоким скальным выступом. Кроны деревьев пропускали достаточно света для зарослей ежевики и россыпи синих васильков. Это место было очаровательным, и Хакон мог легко представить там свой собственный дом, с солидной кузницей с одной стороны и мастерской с другой.
Его усадьба была бы больше, чем у Варона, что-то гораздо больше похожее на дом Орека и Сорчи. Супруга Хакона не заслуживала меньшего.
Он поспешил догнать остальных, его решение было принято, а дух удовлетворен. Это был хороший участок земли, и он с радостью поделился бы им с парой.
Казалось, работа, как и все остальное в поместье, остановилась, когда они вошли во внутренний двор. Множество дрессируемых лошадей благоговейно заржали, глядя на Белларанда, их уши повернулись вперед, а длинные головы опустились, словно признавая короля среди зверей.
Они почти добрались до дома, когда открылась входная дверь и оттуда вышли леди Эйслинн и Сорча, за которыми следовали рыцари из Дундурана и трое младших детей Брэдей. Все уставились на фейри, идущего рядом со своим рогатым скакуном.
Несмотря на то, что Сорча улыбнулась в знак приветствия, она вытянула руку, чтобы помешать младшим братьям и сестрам приблизиться к единорогу.
— Алларион, мы давно тебя здесь не видели.
Внимание фейри переключилось на Сорчу, и Хакон почувствовал, как Орек рядом с ним напрягся.
— Я искал в западных лесах нужное место. Думаю, я нашел его, — жуткий взгляд переместился с Сорчи на леди Эйслинн. — Я несколько раз писал с просьбой об аудиенции.
Хмурое выражение стерло шок с лица леди Эйслинн.
— Извините, я… Ферма Варона была единственным ходатайством, которое я видела.
— Я отправил вам множество запросов.
— Никаких других ходатайств о предоставлении земли на мой стол не поступало.
Фейри едва заметно подался вперед, и хотя его выражение лица не изменилось, воздух вокруг внезапно стал ледяным.
— Я не лжец, леди Эйслинн.
Она нахмурилась еще сильнее, на ее лице отразилось явное замешательство.
— Я никогда этого не говорила, только то, что я не получала вашего прошения.
— Значит, кто-то из ваших сотрудников что-то скрывает от вас.
Рот леди Эйслинн оскорбленно открылся. Воздух затрещал, и огромная голова Белларанда качнулась, кончик этого ужасного рога указал в сторону леди Эйслинн.
Его зверь взвыл, и Хакон шагнул вперед, встав между фейри и леди Эйслинн.
— Я уверен, что это просто недоразумение, — настоял он. — Нет необходимости обвинять леди Эйслинн или ее людей в неправомерном поведении.
Холодный взгляд Аллариона обратился к Хакону, но он не почувствовал страха. Возможно, мужчина поумнее так бы и поступил, но он встал бы и между чем-то гораздо худшим, чем Алларион, и леди Эйслинн.
После напряженного момента фейри наконец кивнул.
— Я приношу свои извинения. Я вспыльчив в своей спешке. Поскольку я не связан, моя душа призывает выбрать дом. Я нашел место, которое подошло бы Белларанду и мне.
Леди Эйслинн медленно кивнула и протянула правую руку.
— Мы можем поговорить наедине?
— Миледи… — возразил один из рыцарей.
— Ты не сможешь защитить меня от фейри, даже стоя рядом со мной. Так что же значат эти несколько ярдов? — она сказала это так буднично, и явное огорчение рыцаря отразило огорчение самого Хакона.
Сердце застряло у него в горле, когда Алларион шагнул вперед.
— Я бы никогда не причинил вреда женщине, особенно невинной, — прошипел фейри рыцарям.
И, словно бросая вызов, он подошел к леди Эйслинн и предложил ей руку. Она моргнула, прежде чем скользнуть рукой по сгибу его локтя, едва касаясь кончиками пальцев тонкой черной кожи его плаща.
Хакон наблюдал со всей напряженностью хищника, как Алларион отвел ее на небольшое расстояние, его голова была наклонена к ней, пока они тихо разговаривали.
Ревность пробежала у него по коже — оттого, что фейри так легко прикасался к ней, осмеливался требовать ее внимания.
Их слова были приглушены, и Хакон не знал, сможет ли он разобрать их даже со своим слухом, но ему было неприятно, что его правое ухо не могло уловить мягкий тон ее голоса. Они склонили головы друг к другу, отвернув лица от остальных. Он ненавидел эту маленькую интимность, ненавидел видеть ее стоящей так близко к другому мужчине, который был могущественным, искушенным в делах и явно благородной крови.
Все, чем я не являюсь и никогда не буду.