Эйслинн проглотила комок в горле.
— Это не твоя вина, — уверила она. — Ты не знал.
Он кивнул, хотя она не была уверена, что он действительно согласен с ней.
— Возможно. Это усложнило изучение эйреанского и разговор на нем.
— Ты великолепно справляешься! — поспешила похвалить его она.
Это вызвало у него слабую улыбку.
— Спасибо, миледи. Вы… вы очень помогли. Мне нравится слушать, как вы говорите.
Эйслинн покраснела с головы до ног. Его глубокий карий взгляд вернулся к ней, заставляя подняться с места. Она мягко положила ладонь на его руку.
— Спасибо, что рассказал мне.
Уголки его губ, которые только что снова начали приподниматься, опустились, а взгляд стал еще более серьезным. Медленно он взял ладонь, которую она положила на его руку, в свою.
Не сводя с нее взгляда, он поднял ее руку и склонил голову, прижимаясь теплыми губами к тыльной стороне ладони. Ее сердце понеслось вскачь, дыхание с тихим вздохом вырвалось из легких. Его взгляд метнулся к ее рту, и она, не удержавшись, провела языком по нижней губе.
Она почувствовала его хриплое дыхание на своей коже, затем он поцеловал ее в ладонь более крепким, более пылким поцелуем.
В кузнице потрескивал огонь, Вульф храпел, пели соловьи, но Эйслинн почти ничего не слышала из-за шума крови в ушах.
То, как он смотрел на нее сейчас… Дрожь жара, пробежавшая стрелой между ее бедер, когда он попробовал на вкус ее кожу…
Дверь кузницы с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался Фергас.
Они с Хаконом с удивлением уставились на старого кузнеца.
— Добрый вечер, миледи, — сказал он в своей обычной бесцеремонной манере, но вместо того, чтобы зашаркать вглубь кузницы, остановился, чтобы посмотреть на открывшуюся перед ним сцену.
Его большая густая борода дернулась.
— Я лучше пойду, — пробормотала она.
— Доброго вечера, миледи, — так же тихо сказал Хакон, позволяя ее руке выскользнуть из его ладони.
Она попыталась уйти, но под непроницаемым взглядом Фергаса это было слишком похоже на бегство. Поэтому она повернулась и сказала им обоим:
— Мне нравится новая организация. Она кажется наиболее эффективной.
— Благодарю вас, миледи, — улыбка Хакона была широкой и, что интересно, немного самодовольной. Она никогда не видела у него такого выражения лица, намека на порочность, и ей это… скорее нравилось.
Она не смогла оторваться от его взгляда еще на мгновение, в то время как ее сердце пыталось выскочить из груди.
У нее был ответ, даже если она не знала, какой именно.
Все менялось — и хотя это пугало ее, она не могла сдержать волнения.
Улыбнувшись ему в последний раз, она покинула кузницу, прижав к груди руку, которую он поцеловал, прямо над бьющимся сердцем.
14
Хакон вытер пот со лба, на сердце у него было легче, чем за последние дни. Его зверь был… если не успокоен, то, по крайней мере, утих, затаившись в засаде. Несколько дней, проведенных в обществе леди Эйслинн, успокоили его гложущее недовольство и вернули энтузиазм к работе.
Даже ворчание Фергаса не смогло испортить ему настроение. Главному кузнецу не на что было по-настоящему жаловаться, по крайней мере, когда Хакон был достаточно вдохновлен, чтобы завершить свою работу и большую часть работы Фергаса с запасом времени.
Если бы в его поведении не было так много кислого, Хакону было бы легче быть дружелюбным. Он взял за правило делать перерывы на улице и болтать с гончарами. Капитан Аодан не раз заходил сюда, чтобы примерить новый нагрудник, который предложил изготовить Хакон, и несколько его рыцарей последовали его примеру.
Оглядываясь по сторонам, пока Хакон измерял и делал углем отметки на металле, капитан Аодан заметил:
— Это самая чистая кузница, которую я когда-либо видел.
Фергас хмыкнул, стоя у своей наковальни.
— О, я так и думал, что это не твоих рук дело, старая крыса, — пошутил капитан.
— В том, как все было, не было ничего плохого, — прорычал Фергас в ответ.
— Нет, не было. И в этом способе тоже нет ничего плохого.
Главный кузнец погрузился в угрюмое молчание. Капитан Аодан бросил на Хакона понимающий взгляд и приготовился к примерке.
Хакон даже подружился с Хью, угрюмым главным поваром. Починка рукоятей ножей и заточка лезвий были постоянной необходимостью, и Хакон был рад сделать это ради нескольких дополнительных костей для Вульфа.